— Он вернулся к теме разговора. — Хемминг жил какое-то время у одного из крестьян местного прихода, но после того, как он прибился к мятежникам, у него не стало постоянного места жительства. Он просто авантюрист. Совершенно беспринципный. Я не думаю, что он увлечен планами мятежников. Он использует их только как трамплин, чтобы изображать героя. Видимо, от него больше хлопот, чем пользы. Но ты можешь сама спросить его, где он живет.
— Нет, спасибо! Я не хочу иметь с ним ничего общего. Вор!
Бенедикт был доволен.
После того дня Силье не могла найти покоя. Загадка Тенгеля занимала ее мысли днем и ночью. Она просыпалась оттого, что громко кричала во сне. Она пыталась заставить себя размышлять хладнокровно, но это ей не вполне удавалось. Но то, что мучило ее больше всего, было растущее беспокойство. С трепетом и тайной тоской она бросала взгляды на поросший лесом горный склон. Порой она могла разглядеть наверху дымок, но чаще там все было мертво. Тогда она пугалась, что он уехал, и она никогда не увидит его вновь. Но когда снова видела облачка дыма, то испытывала сильное желание, чтобы он не исчез из ее жизни. Или еще лучше — чтобы она никогда не встретила его.
Рождество приближалось с каждым днем. Это должны были быть тихие скорбные дни. Никто не радовался, никто не стремился по-настоящему праздновать. Потому что именно это торжество было семейным, а все потеряли в течение последнего года своих близких. Потери, о которых они не думали за каждодневными заботами, наваливались на них теперь с новой силой. Воспоминания о бывших рождественских праздниках, о тепле, уюте и счастье вокруг накрытых столов… улыбающихся лицах, которых больше не было… Бенедикт, Силье и другие обитатели хутора приумолкли и выполняли свою работу часто со слезами на глазах. Если бы не Суль, то не было бы вообще никаких приготовлений к этому Рождеству.
Но за три дня до Рождества их жизнь круто изменилась. Лишь тогда они поняли, как замечательно им было вместе в эти прошедшие месяцы.
Перед главным домом хутора остановился экипаж. Из него вышла высокомерная дама с большим животом, который она несла, словно заявляя о себе: «Это иду я». Не менее выразителен был ее подбородок. Дама была одета по последней моде, с воротником жабо, в шапочке, обшитой жемчугом, и плиссированном платье с буфами. Вслед за ней из экипажа вышел юноша лет пятнадцати, с недовольным брюзгливым видом.
— Вот дьявол! — пробормотал Бенедикт.
