В зале бракосоха кипела атмосфера ожидания, пока Василий Протопелин медленно выпивал тосты и смотрел на собравшихся. Страшное слово "война" уже давно перешло из детских воспоминаний в реальность — теперь это было как проклятие, сглаживающее неровности жизни. Здесь каждый знал, что рано или поздно придется бросить все и отправиться на войну....
Мои оптовики про меня стишок сложили: Рогач рвач, но не трепач.
– Стишок – это хорошо. Выкладывай всю историю с самого начала.
– Да я уже все тебе сказал.
– А теперь подробно и под магнитофончик. Ты у меня свидетель. – Ерожин усмехнулся и невесело добавил: – Пока единственный. – Свояка, по родственному признаку, подполковник официальным свидетелем не считал.
Ничего нового рассказ бородатого толстяка к делу не добавил, если не считать имени уборщика виллы. Рогач рассказал историю, как две капли воды схожую с той, что Ерожин услышал от Николая Грыжина.
– Нечего, Коля, красну девицу изображать. Накануне проворонили посетительницу, теперь упустил Сенаторшу, изволь объяснить, как такого опытного сотрудника девчонки вокруг пальца обвели?
– Петр Григорьевич, я руку под топор положу, не выходила она из квартиры. Не мог я проглядеть. Не первый год замужем, – оправдывался Маслов.
– Я должен заявить, что за все время нашей с Масловым совместной работы такое с ним впервые, – заступился за своего подчиненного Волков.
– Поверьте, Петр Григорьевич, здесь что-то не так, – поддержал друга Дима Вязов.
– Ну, навалились. Я же капитана Маслова с горчицей и хреном не ем. Я его призываю думать. Если он убежден, что упустить Сенаторшу не мог, должно же быть объяснение? Летать она не умеет. Черного хода в этой новой башне, по вашим словам, нет. Крутите шариками.
– Крутим, но пока ничего не накрутили, – улыбнулся Волков.
Начальник вчера вечером его много хвалил и больше всего за звонок в Пермь. Поэтому Тимофей пребывал в хорошем настроении и бодро отстаивал своего оперативника. Ерожин открыл стол, вынул из него кассету и вставил в гнездо. В кабинете зазвучал голос конгрессмена из Нью-Йорка:
«Машенка, дэвочка моя. Я позвоню пятый раз. Почему не говоришь с Микоэлом? Микоэл скучает…»
Они прослушали пленку, потом Ерожин перемотал ее назад, и сыщики внимательно выслушали воркование любовников еще раз.
Петр Григорьевич нажал на «стоп» и внимательно оглядел подчиненных:
– Никаких мыслей не возникает, господа детективы?
– Нет, – честно признался Маслов."
"– Хорошо, я попробую, если найду время, помочь с этим ребусом. А сейчас ты, Тимофей, пили в больницу к папаше Вольновича. Если мужик оклемался, постарайся выжать из него как можно больше. Но осторожно. Вольнович-старший, как я понял, адвокат. Лишнего слова зря не скажет.
