В зале бракосоха кипела атмосфера ожидания, пока Василий Протопелин медленно выпивал тосты и смотрел на собравшихся. Страшное слово "война" уже давно перешло из детских воспоминаний в реальность — теперь это было как проклятие, сглаживающее неровности жизни. Здесь каждый знал, что рано или поздно придется бросить все и отправиться на войну....
Я вас освобождаю до суда под подписку о невыезде. – Ерожин выключил магнитофон. – Ознакомьтесь с постановлением и распишитесь.
– При аресте у меня отобрали мобильный телефон, бумажник и деньги. Тясяча семьсот двадцать пять рублями и сто долларов одной купюрой. И еще ручные часы с брелком в виде русалки, перламутровую расческу и зажигалку «Ронсон».
– Вещи получите у дежурного изолятора.
– Вы же сказали, что меня освободят?
– Вас освободят завтра утром. А пока возвращайтесь в камеру.
– Почему не сейчас?
– Желаешь знать? Пожалуйста.
После допроса Колесникова Петру Григорьевичу захотелось помыть руки, хотя он с Владом Амбросьевичем за руку не здоровался. До встречи с начальством оставалось немногим более часа. «Пора навестить экспертов», – подумал Ерожин и, спрятав в карман пленку с записью допроса, направился к двери.
– Петро, тут нас твои «смертники» задолбали. – Бас Грыжина звучал жалобно.
– Погоди денек, Иван Григорьевич. Завтра приеду в бюро, все обсудим. Мне через час к начальству с докладом. Надо фишки подбить.
– До завтра потерпим. Только не обмани. Такого наплыва я, Петро, на Чистых прудах не помню.
Не успел Ерожин положить трубку, как зазвонил внутренний.
– Товарищ подполковник, вы не забыли? Генерал вас ждет в восемнадцать ноль-ноль.
– Лизочка, не волнуйтесь. В шесть буду, как штык. – Успокоив секретаршу, Ерожин попытался собраться с мыслями для доклада.
– Петр Григорьевич, я все сделал. – На пороге стоял Дима Вязов и ел начальство глазами.
– Что сделал?
– Две бутылки коньяка и закусь на весь отдел, – доложил капитан. – Когда прикажите начинать?
– Я сейчас из кабинета уйду, а ты раскладывай провизию, ставь рюмки и проследи, чтобы никто после шести домой не свалил.
– Разрешите выполнять?
– Разрешаю, – усмехнулся Ерожин и снова услышал телефонный звонок: – Слушаю.
– Можно Петра Григорьевича? – Приятный девичий голос звучал нежно и незнакомо.
– Я самый.
– Петр Григорьевич, вы меня не узнаете?
– Пока нет.
– Я Наташа, племянница ваших друзей…
Мозг подполковника с трудом переваривал информационный поток дня.
