В зале бракосоха кипела атмосфера ожидания, пока Василий Протопелин медленно выпивал тосты и смотрел на собравшихся. Страшное слово "война" уже давно перешло из детских воспоминаний в реальность — теперь это было как проклятие, сглаживающее неровности жизни. Здесь каждый знал, что рано или поздно придется бросить все и отправиться на войну....
Грыжин подскочил к столу, сам налил себе из бутылки и залпом выпил. – Лидочка, у меня жена, сынишка Никита. Я убежал из дома, чтобы не умирать у них на глазах. Снял дачу и жду. А она не идет. Смерть, понимаешь, не идет. Я уж сегодня подумал, не сигануть ли под поезд. Потом тебя встретил.
– И давно ты ее ждешь в одиночку?
– Дней десять. Я дням счет начал терять. Я бизнесмен, деньги умею делать. А смерти ждать не умею…
– Нет, тут что-то не так. Или ты псих и мне все врешь, или дурак. Не может человек, которому осталась жить так мало, не чувствовать болезни.
– Меня врач из солидной ведомственной поликлиники смотрел. Диагност, заместитель главного. Он точно сказал: месяца полтора-два, – обреченно возразил Грыжин.
– В этом бараке за стенкой Милка живет. Она в переделкинском кардиологическом санатории работает. У них там профессора ушлые. Не хуже твоего.
– Они не увидят. Я был в своей районной поликлинике. Там справку выписали, что я здоров. Мне для страховки такая справка понадобилась. Не увидели. И эти не увидят.
– Глазами не увидят, у них аппараты заграничные. Просветят насквозь. Ты же заплатить можешь. У тебя бабок полный карман.
Но Грыжин не ответил. Он спал. Лида с трудом подняла гостя, дотащила его до тахты, уложила, сняла ботинки, которые продала ему днем, и накрыла бархатным покрывалом. Затем вышла в предбанник, извлекла из кармана грыжинского плаща бумажник и, накинув свой пуховик, вышла на улицу.
– Кто там еще? – раздался сонный недовольный голос.
– Милка, открой. Это я, Лида. У меня до тебя дело неотложное.
– Водки, что ли, не хватило? – В окошке загорелся свет, и широкая молодая женщина в ночной рубашке приоткрыла форточку.
– Милка, вот тебе тыща, устрой моего друга к какому-нибудь профессору. Только сразу, завтра утром.
– Что у него, трипак?
– Рак, говорит, а вырезать не хочет.
– Так у нас кардиология. – Голос Милы перестал звучать сонно.
– Ну пусть просветят. Это тебе в аванс, а профессорам он сам даст, – уговаривала Лида.
– Ладно, приходите к десяти, после обхода. Может, и договорюсь.
– Спасибо тебе, Милка.
