К настоящему времени он уже должен был уйти с реабилитации, к тому же в последнее время мы отвечали на сообщения друг друга почти сразу же.
«Потому что так поступают друзья. И нет тут “ничего сложного”».
Падал снег, когда я вышла из своей квартирки на Роудс-драйв и быстро пошла к шикарному жилому комплексу, в котором жил Уэстон, – недалеко от кампуса. На фонарных столбах висели рождественские гирлянды, и золотистые лампочки горели в сером свете гаснущего дня.
Сердце билось у меня в груди веселой птицей, а с губ не сходила улыбка. Разговаривая с Руби, я не призналась, как сильно жду совместного с Уэстоном похода по магазинам.
Я постучала в дверь его квартиры, потом нажала кнопку звонка. Наконец я услышала безжизненное, равнодушное «да».
Уэстон говорил так, будто неохотно отвечал на телефонный звонок. «Я всё еще здесь».
Он всегда оставлял дверь незапертой, чтобы я могла войти в любое время; я прошла вглубь квартиры и нашла его на кухне: он согнулся пополам в своем инвалидном кресле и как завороженный смотрел на осколки стекла, поблескивающие под колесами кресла.
Один осколок хрустнул под подошвой моего ботинка, когда я подошла к Уэстону.
– Батюшки, что случилось? Как ты?
Уэстон поднял голову, его сине-зеленые глаза напоминали неспокойное море в шторм.
– Я наливал воду в стакан, – проговорил он. – Уронил стакан и услышал выстрел.
На долю секунды меня охватила паника, но потом я поняла, что он говорит о своем прошлом. О войне.
– Всё хорошо, – сказала я. – Всё закончилось.
– Я не чувствую, что всё закончилось, – ответил Уэстон. – Я слышал не те выстрелы, когда стреляли в меня. Это я стрелял. – Он посмотрел на меня покрасневшими глазами, в его голосе зазвучала злость. – Я убил шесть человек, Отем, а может, и больше. Может быть, намного больше.
– Ты делал то, ради чего тебя послали на войну. Защищал свой взвод. Спас жизнь Коннору.
– Я уже давно так отвратно себя не чувствовал. Словно я под водой. – Он вдруг поморщился и потянулся к правому бедру. – И еще эти проклятые мышечные спазмы…
– Позволь мне. – Ногой я сгребла в сторону осколки, присела на корточки и стала растирать его обтянутую джинсами ногу. Я заметила, что на его запястьях черные пятна, а ладони покрыты волдырями.
– Разве ты не говорил, что, по словам твоего психотерапевта, гнев накатывает волнами? – спросила я.
– Это такая волна. Сейчас ты под водой, но волна схлынет.
Я продолжила разминать его икру.
