После двадцатилетнего разрыва с родителями, девочка воспитывается одной мамой. Восьмилетняя героиня ждет встречи со своим отцом на день рождения, но он исчезает из её жизни уже в семь лет. С годами она перестаёт верить в то, что его вернётся.
А затем приходит домой и улыбается, скрывая за притворным спокойствием истинное положение дел, да и собственные желания и стремления. Мы знакомы несколько месяцев, три из которых женаты. А женаты — это спим в одной постели, просыпаемся рядом и засыпаем, едим за одним столом, разговариваем обо всём, и, как факт, принимаем решения вместе, хотя бы обсуждаем и даже спорим, если понадобится. А с моей семейной жизнью точно что-то не так, раз говорим мы об одном, а происходит совершенно другое, что от меня скрывалось из-за нежелания меня лишний раз волновать.
— Ты спятила, — уверенно заявила Лена, когда я сообщила ей о решении развестись.
Я потёрла лоб, глянула через плечо на других педагогов, которые совсем неподалёку от нас обсуждали новый учебный план. Я ещё позавидовала им: работа их занимает, как и меня когда-то, а сейчас у меня сплошь семейная драма.
— Он мне врёт, Лена.
— И как ты это поняла?
— Очень просто. Поймала… и поняла. — Я зажмурилась на секунду, затем рукой махнула, отказываясь продолжать этот разговор. — Не хочу сейчас об этом.
Лена спорить не стала, но вздохнула и подбородок рукой подпёрла, уставившись на меня.
— Только дура разведётся с таким, как Антон.
Я решила изумиться её словам, по крайней мере, попытку предприняла.
— Правда?
— Да. Что ты, перевоспитать его не можешь? Ну… хоть что-нибудь сделай. Припугни, в конце концов.
Я на подругу посмотрела в упор.
— Лена, а ты уверена, что он испугается?
— Конечно, — удивилась она. — Он смотрит на тебя, как кот на сметану, разве что облизываться откровенно перестал после свадьбы.
Я головой покачала.
— Это не любовь.
Мамонтова лишь фыркнула.
— Перестань. Не любовь… Как-то ты слишком быстро заелась, милая моя. Мужик её на руках носит, подарками задаривает, не слезает с неё, смотрит так, что у других баб вокруг тоска в душе просыпается, а она: не любовь!
— Не любовь, — упорствовала я.
Та на спинку стула откинулась, руки на груди сложила, и недовольно проговорила:
— Я, вообще, мужикам не верю, ни одному, а вот живу как-то. — Взглядом меня посверлила, после чего нос наморщила. — Обидно просто. Так всё хорошо начиналось."
"Да уж, хорошо.
