После двадцатилетнего разрыва с родителями, девочка воспитывается одной мамой. Восьмилетняя героиня ждет встречи со своим отцом на день рождения, но он исчезает из её жизни уже в семь лет. С годами она перестаёт верить в то, что его вернётся.
— А ты со мной там разговаривал? Спихнул своей секретарше.
— На то она и секретарша. Деньги на карточку тебе пришли?
— Пришли.
— Значит, всё ок.
Алиса помолчала, разглядывала его, после чего негромко проговорила:
— С тобой невозможно стало разговаривать. Ты вечно злой и мрачный. Замечательно на тебя влияет семейная жизнь, как посмотрю.
Антон всё-таки оторвался от документов и на девушку посмотрел.
— Вот ты ещё мне об этом расскажи. И поучи. Как мне с женой жить.
Это Алисе не понравилось, благодушие из глаз ушло, и она очень знакомо, очень похоже на Марину, поджала губы.
— Кто же виноват, что ты себе такую жену выбрал?
Антон папку закрыл и отодвинул от себя, а Алисе в раздражении сказал, точнее предупредил:
— Не лезь. Мала ещё.
Он из-за стола поднялся, отошёл к книжному шкафу, а Алиса вскочила вслед за ним.
— Ну почему я маленькая? Почему? Мне двадцать два!
— Потому что рассуждаешь, как капризный ребёнок.
— А как надо? Как училка?
Антон повернулся к ней.
— Алиса, я тебя очень прошу, хоть ты меня не зли.
— Антош, ну пожалуйста.
— Что?
— Хоть раз меня выслушай.
Он невольно усмехнулся.
— Зависит от того, о чём ты говорить будешь.
— Ты знаешь о чём.
Она так смотрела на него, что мёртвого бы проняло, а Антон мёртвым не был и оттого даже нервно кашлянул, особенно заметив, как Алиса грудь выпятила. Это был отработанный манёвр. Природа её в этом смысле одарила с лихвой, и Алиса явное достоинство фигуры подчёркивала, и пользоваться им не стеснялась. Надо сказать, что она и в семнадцать лет была девочкой фигуристой, при этом лишённой каких-либо комплексов, и не раз повергала в ступор даже взрослых мужчин.
Пока Антон разбирался со своими мыслями, Алиса к нему подошла, коснулась рукой его груди, а вот взглянула… взглянула с детской обидой. И это отрезвило. Антон головой тряхнул, перехватил её руку, странно горячую, и пока Алиса старалась к нему прижаться, на этот раз уже грудью, отступил.
— Лиса, зайка. — Знал, что она опять расстроится из-за его тона, но что он мог поделать? Пока она смотрела на него, словно обиженный ребёнок, он её и считал ребёнком.
