После двадцатилетнего разрыва с родителями, девочка воспитывается одной мамой. Восьмилетняя героиня ждет встречи со своим отцом на день рождения, но он исчезает из её жизни уже в семь лет. С годами она перестаёт верить в то, что его вернётся.
И наши дети, я надеюсь, продолжат семейное дело и не откажутся от обязательств, которые оно накладывает. За других я отвечать не смею.
Кстати, что бы я там не говорила и как бы не злилась, время прошло, несколько лет прошло, и как бы я не открещивалась, в душе, очень глубоко в душе, я считала семью отца и своей семьёй. При всех наших сложных отношениях и с Алисой, и с Мариной. Сестру я принимала в своём доме, без всяких разговоров и сомнений, и Марина… она была моей мачехой, и меня интересовала её жизнь.
Кстати, о Лене. Вы не поверите, но она всё-таки вышла замуж за Соловьёва, и даже ребёнка ему родила. Замечательную, симпатичную девочку, у которой точно не возникнет никаких проблем с иностранными языками. Золотой ребёнок, Ланочка. Вся в маму, потому что папа… Папа больше времени проводит, стоя перед женой на коленях и прося прощения за всё на свете, а в перерывах между мольбами они ездят в загс и разводятся. Но, кажется, обоим это нравится, и ребёнок от сумасшедших отношений родителей совершенно не страдает.
Что ж, каждому своё счастье.
И у меня своё. Тёмный, хитрый, язвительный, но такой любимый муж. И его копия подрастает, что меня, признаться, пугает немного. А вот Антона радует. Он все шалости сына принимает с отцовской гордостью, даже мировые потопы.
— Спит? — спросил Антон, когда я спустилась."
"Я кивнула, подошла к нему и обняла. У меня вырвался вздох, я смотрела за окно, на Волгу, а Антон вдруг меня потеребил.
— О чём задумалась?
Я плечами пожала.
— Не знаю… Обо всём.
Антон глаза закатил.
— Лера, я с Артёмом поговорил, и он мне обещал…
— Я не про Тёмку. Я, вообще… Я люблю наш дом. — Посмотрела на него. — И тебя люблю.
Антон едва слышно хмыкнул. В глаза мне смотрел, испытывающе.
— И я тебя люблю.
Я по спине его погладила, затем приподнялась на цыпочках и поцеловала его в губы. Как мне самой показалось, поцелуй был очень прочувствованным. Антон наконец улыбнулся, смотрел на меня, потом совсем не проникновенно, спросил:
— Что ты хочешь?
Я прикинулась возмущённой.
— Как ты можешь?
Он хмыкнул.
— Лерка.
— Просто хотела это услышать от тебя.
