После двадцатилетнего разрыва с родителями, девочка воспитывается одной мамой. Восьмилетняя героиня ждет встречи со своим отцом на день рождения, но он исчезает из её жизни уже в семь лет. С годами она перестаёт верить в то, что его вернётся.
— Это было неделю назад, Лера. После столько всего случилось. Я не думал, что на фоне последних событий, ты захочешь ещё и об этом разговаривать.
— Надо же мне на что-то отвлечься?
— На нашу ссору?
Я плечом пожала. Креветки в тарелке кончились, и я отложила вилку.
— Я не хочу с тобой ругаться, Стас. Но иногда ты не оставляешь мне выбора. Я себя преступницей чувствую, целуясь с тобой по углам.
Он неожиданно улыбнулся.
— Ну, по каким углам, Лера? Ни по каким углам мы не целуемся.
— Да, ты прав.
Он рот салфеткой вытер, пристроил одну руку на столе и на его запястье сверкнул циферблат часов, а вот пальцы нервно побарабанили по скатерти.
— Ты хочешь, чтобы о нас говорили?"
"— Стас, о нас и без того все говорят. Секрет Полишинеля.
— Возможно, ты права.
Он всегда соглашался, стараясь уйти от конфликта. Я незаметно сжала под столом руку в кулак. Возможно, я права! Это означало только одно: даже если я права, обсуждать это он не желает.
— Лера, ты же знаешь, как я к тебе отношусь.
Вообще-то, я не знала, но говорить об этом вслух показалось мне признанием собственной слабости, и я лишь улыбнулась, скрывая за этой улыбкой настоящие чувства.
— И ты, наверное, права, я перестраховываюсь. Но я обещаю тебе, что исправлюсь. Договорились?
— Что ты имеешь в виду под «исправлюсь»?
Стас слегка замялся, не сразу сумев подобрать верный ответ.
— Всё о чём мы с тобой говорим. Сейчас и… при нашей последней ссоре.
Руку я свою освободила.
— Теперь получается, что я тебя вынуждаю.
— Не вынуждаешь. — Он даже поморщился. — Что за слово ты подобрала?
— Вот какое на ум пришло, Стас.
Станислав Витальевич, кажется, тоже начал выходить из себя. В заметном раздражении взглянул на официантку, подоспевшую с главными блюдами, а когда девушка удалилась, приниматься на любимую пасту не спешил, меня взглядом побуравил.
— Я так понимаю, что твоё недовольство превысило критическую точку?
Это был опасный вопрос. Опасный, но весьма важный.
