Сентябрь 1946 года, Львов — город пустых улиц и призрачных снов. Алексей Кравец, бывший капитан контрразведки Смерш, с трудом поднимается со своего железного нары. В двери плескается ветер, а надзиратель с кобурой на ремне стучит по порогу, словно гонец из другого времени. "Твои лучшие денечки уже прошли", — прокличет невеселая мысль, когда фигура охранника оканчивает свое плаванье....
Противник высунулся из-за горки, рассыпал свинец по бордюру. Мысль схватить телефон его больше не донимала. Зачем звонить своим, когда и так все слышно?
Значит, негодяи в доме? Тысяча чертей! Капитан, скорее всего, опоздал, хотя от тревоги до его прибытия прошло только десять минут.
Вадим откатился, ловил стрелка в перекрестие прицела. Но тот умело использовал горку, качался маятником, бил короткими очередями. Его лицо блестело от пота. Это не Гныш. Бандит глянул в сторону подъезда, выплюнул остатки магазина и помчался, виляя, как заяц, к пустому джипу, стоявшему у соседнего дома.
Сердце Овчинина колотилось. Где тот тип, который сидел в подъезде? Уже подкрадывается, огибает капот стареньких «Жигулей»?
Он сдерживался из последних сил, чтобы не вскочить, ловил беглеца в прицел. Тот двигался грамотно, ждал выстрела. Есть такие умельцы, успевают среагировать, пока летит пуля. Поганец вдруг упал, подтянул под себя ногу, приготовился к рывку. Он вот-вот выйдет из-под обстрела!"
"В тот момент, когда этот тип поднимался, Вадим плавно нажал на спуск.
Капитан не высовывался из-за «Жигулей». В подъезде определенно кто-то был. Этот тип проявил нерешительность, не выскочил, когда было можно.
Прогремела очередь. Это был уже не маломощный израильский автомат. Машина вздрогнула и как-то обмякла – вышел воздух из колеса.
Вадим прыгнул на капот, распластался на нем, как на песчаном пляже у воды. Субъект в куртке-коротышке, но тоже не Гныш, присел на корточки, потом изобразил на крыльце что-то вроде танцевального па вприсядку и юркнул в черноту подъезда.
Вадим вставил новый магазин и побежал к подъезду, стреляя в дыру. Не видно ни зги! Что с Кирой?!
Он взлетел на крыльцо, прижался к доске объявлений, перевел дыхание, оглядел двор. Народ тут жил бывалый, попрятался, когда разразились первые выстрелы. У нескольких машин включилась охранная сигнализация. Где-то далеко, у подворотни, метался, хватаясь за голову, пожилой таксист. Он, понятно, видел, что происходит с его машиной.
Наверху вдруг захлопали выстрелы. Вадим похолодел, пригнулся, бросился в щель, влетел в темный тамбур. Он, как мячик, отскочил от стены, по которой тут же ударили пули. В нос шибанула пороховая гарь, смешанная с известкой. В подъезде царил адский грохот.
Капитан повалился на пол, подался к дверному проему, стал стрелять наверх по вспышкам. Кто-то метался по темной площадке первого этажа. Видимо, гады специально лампочку выкрутили.
