Сентябрь 1946 года, Львов — город пустых улиц и призрачных снов. Алексей Кравец, бывший капитан контрразведки Смерш, с трудом поднимается со своего железного нары. В двери плескается ветер, а надзиратель с кобурой на ремне стучит по порогу, словно гонец из другого времени. "Твои лучшие денечки уже прошли", — прокличет невеселая мысль, когда фигура охранника оканчивает свое плаванье....
Вокруг Вадима суетились люди, давились машины, загнанные в гигантскую пробку. Все это сочеталось с метелью и колючим снегом, от которых на открытом пространстве не было спасения.
Труба газопровода, протянутая над улицей Толбухина, взорвалась в девять утра, когда под ней проходил троллейбус, набитый людьми, спешащими на работу. Опоры рухнули как подкошенные, в окрестных домах вылетели стекла вместе с оконными рамами, в квартирах начался пожар.
Переполненный троллейбус превратился в огненную западню, пылал, как факел, смоченный бензином.
Началась паника, разбегались люди, сталкивались машины. Водители бросали свои транспортные средства, одни исчезали в ближайших переулках, другие бежали спасать людей, находившихся в троллейбусе. Но подойти к нему было невозможно. Жар стоял такой, что плавился асфальт."
"С момента взрыва прошло не больше полминуты, и грянул еще один, снова мощный и разрушительный! На этот раз на правой стороне дороги, в семидесяти метрах от горящего троллейбуса.
На парковке было людно, разгружались машины медчасти. После первого взрыва на крыльцо высыпали люди. Они и стали жертвами второго теракта. От машины практически ничего не осталось. Стоянка превратилась в свалку искореженного металла и разорванных тел.
В центре города начался хаос.
К месту трагедии подходили микроавтобусы с ополченцами, они разбегались, оцепляли район. Прибыл спецназ, примчались спасатели. Пожарной машине пришлось расталкивать застывший транспорт. Но огонь уже сделал свое черное дело. Не выжил ни один пассажир троллейбуса.
– Олежка, у Киры что-то случилось. Прикрой, будь на связи. Дам сигнал, сразу посылай людей, куда скажу.
Апраксин сделал страшные глаза, кивнул, заступил на то место, где стоял Вадим.
Ужасные предчувствия выводили Овчинина из себя. Он попятился в ближайший переулок, побежал, гремя амуницией. Вылетел на параллельную улицу Пятницкую, бросился к таксомотору – стареньким «Жигулям», стоящим у хлебного магазина. Кто-то прибыл в булочную на такси? На этой улице терактов не было, но люди не глухие. Напряжение чувствовалось и здесь.
