В его темных глазах плясал отблеск костра. – Благодаря тебе у меня есть воспоминания.
Мне казалось, мы остались одни в целом мире. Нестерпимо захотелось объяснить ему, как много он значит для меня. Я подыскивала верные слова, но они не находились. В итоге я просто отвела глаза.
За костром волны были не видны, но я слышала, как они набегают на берег, приглушая треск пламени. Пахло дымом и солью, в небе над головой прибавилось звезд. Дейзи свернулась клубком у моих ног. Чувствуя на себе взгляд Брайса, я вдруг поняла, что он влюблен в меня. И ему все равно, что я вынашиваю чужого ребенка или что я скоро уезжаю. Для него не имело значения, что я не настолько умна, как он, или талантлива, или что я даже в лучшие времена недостаточно симпатична для такого парня, как он.
– Поможешь мне надеть? – наконец сумела попросить я, и собственный голос показался мне чужим.
– Конечно, – пробормотал он.
Я повернулась к нему спиной и подняла волосы, он случайно задел пальцами мой затылок. Когда он застегнул цепочку, я коснулась подвески, подумав, что на ощупь она такая же теплая, как я сама, и сунула ее под свитер.
И я снова откинулась на спинку стула, чувствуя, как от осознания его любви кружится голова, и гадая, как и когда это произошло. Перед мысленным взглядом возникали вспышки воспоминаний – знакомство с Брайсом на пароме; то утро, когда он появился в дверях; его реакция на известие о том, что я беременна. Мне вспомнилось, как я стояла рядом с ним, глядя на рождественскую флотилию, и как бродила среди елок и других украшений на ферме в Вансборо. Вспомнилось, каким было выражение его лица, когда я подарила ему рецепт булочек, и предвкушение в его глазах, когда он впервые протянул мне фотоаппарат. И, наконец, снимок, на котором он стоял на стремянке, заколачивая окна, – я знала, что буду хранить его вечно.
Брайс спросил, хочу ли я посмотреть в телескоп, и я, как в трансе, поднялась со своего места и прильнула к окуляру, слушая, как Брайс объясняет, что я вижу. Несколько раз он поворачивал и настраивал линзы, а затем приступил к рассказу о планетах, созвездиях и далеких звездах. Он ссылался на легенды и мифы, но я почти не улавливала смысла его слов – отвлекали его близость и мои новообретенные озарения.
Я все еще находилась под действием этих чар, когда Брайс начал показывать мне, как делать «ещёйки». Насаживал маршмеллоу на прутики, объяснял, насколько высоко над пламенем надо держать их, чтобы они не загорелись.
