Какая ей теперь разница, даже если она подсядет на обезболивающее, как на наркотик? И потом, чрезмерное употребление – это сколько? Собственные внутренности казались ей утыканными острыми иголками, даже легчайшего прикосновения к спине хватало, чтобы от боли из глаз сыпались искры.
Она проглотила две таблетки, подумала и добавила третью на всякий случай. И решила посмотреть, как будет чувствовать себя через полчаса, а уж потом примет окончательное решение насчет сегодняшней прогулки, села на диван и стала ждать, когда подействуют таблетки. Ей уже казалось, что они не подействуют вообще, как вдруг, словно по волшебству, боль начала слабеть. А когда подошло время выходить из дома, Мэгги словно плыла по волнам хорошего самочувствия и оптимизма. Если уж на то пошло, она сможет посмотреть, как катается на коньках Марк, а подышать свежим воздухом в любом случае неплохо, ведь так?
Она поймала такси, чтобы добраться до галереи, и еще издалека увидела стоящего у дверей Марка. В руках он держал купленный навынос стакан, наверняка с ее любимым смузи, и завидев ее, замахал и расплылся в широкой улыбке. И несмотря на свое состояние, Мэгги заключила, что приняла верное решение.
– Как думаете, удастся нам покататься? – спросила Мэгги, когда они прибыли в Рокфеллеровский центр и увидели целую толпу, заполнившую каток. – Мне даже в голову не приходило, что билеты надо бронировать заранее.
– Я звонил сюда сегодня утром, – успокоил ее Марк. – Все улажено.
Марк нашел ей место, чтобы она могла присесть на время ожидания в очереди, и Мэгги сидела, потягивая смузи и думая, что третья таблетка достигла цели. Правда, чувствовала она себя теперь не бурлящей энтузиазмом, а будто немного оглушенной, но боль утихла до почти терпимого уровня. Более того, впервые за время, казавшееся немыслимо долгим, она перестала мерзнуть. И хотя видела пар своего дыхания, наконец-то ее не трясло и пальцы не ныли от холода.
И смузи глотать было легко, что тоже радовало. Она понимала, что у нее каждая калория на счету, каждая из них ей жизненно необходима – ирония судьбы, да и только. Ей всю жизнь приходилось следить за питанием и каждый раз стонать в отчаянии, глядя, как стрелка весов показывает прибавление. Однако теперь, когда калории ей действительно требовались, переваривать и усваивать их оказалось почти невозможно. В последнее время вставать на весы она боялась, не желая видеть, как сильно исхудала. Порой ей мерещилось, что под ее одеждой остались лишь кости.
