Большинство ее друзей прекрасно ладили со своими матерями. Тринити и тот дружил со своей, а он выделялся бурным темпераментом даже среди художников. Почему же Мэгги все дается с таким трудом?
Потому, мысленно ответила себе Мэгги, что мама осложняла положение, причем с тех пор, как Мэгги помнила себя. Для нее Мэгги оставалась не более чем тенью, существом с непостижимыми и чуждыми надеждами и мечтами. Даже когда им случалось сойтись во мнении по конкретному предмету, мама не стремилась найти в этом утешение. Наоборот, сразу обращалась к той сфере, где их разногласия были особенно очевидными, и превращала в свое основное оружие беспокойство и осуждение.
Самым тяжким испытанием для Мэгги стали годы после возвращения из Окракоука, пока она не перебралась в Нью-Йорк. Ее мама считала, что строить карьеру фотографа глупо и рискованно, что Мэгги должна по примеру Морган поступить в Университет Гонзага, познакомиться с подходящим мужчиной и остепениться. И когда Мэгги наконец переехала, некоторое время ей было страшно говорить с матерью.
А что касается ее отца…
Мэгги порой терялась в догадках, известно ли ей, что он за человек. При необходимости она сказала бы, что он продукт другой эпохи, когда мужчины работали, кормили свои семьи, ходили в церковь и понимали, что сетовать бессмысленно. Но его сдержанность и немногословность с тех пор, как он ушел на пенсию, сменились почти полным нежеланием вести какие бы то ни было разговоры. Он часами пропадал один в гараже, даже когда Мэгги приезжала в гости, и довольствовался тем, что за ужином жена говорила за него.
Так или иначе, разговор состоялся, до Рождества о нем можно было не думать, и Мэгги вдруг поняла, как она боится следующего звонка. Мама наверняка потребует, чтобы Мэгги вернулась в Сиэтл и, добиваясь своего, прибегнет ко всем видам оружия, построенного на чувстве вины, какие только есть в ее распоряжении. Разговор получится не из легких.
Отгоняя эти мысли, Мэгги попыталась сосредоточиться на настоящем. Она заметила, что боль усиливается, и задумалась, не отправить ли Марку сообщение и не отменить ли встречу. Морщась, она добрела до ванной и достала флакон с обезболивающим, вспоминая слова доктора Бродиган о том, что при чрезмерном употреблении оно вызывает зависимость. Надо же было сболтнуть такую глупость.
