В дыму и тени старого города, железному пламени мерцают тысячи огней. Мистик Жанны Французской и романтическая мечта героя-предательницы переплетаются в этом откровении страсти и предательства, где каждый шаг может быть последним.
Ее розовые волосы упали на щеку, когда она наклонила голову ко мне.
– Мне бы хотелось, чтобы ничего этого не случилось. Но те из нас, кто был там, на своей шкуре почувствовали весь ужас того, с чем мы воюем.
Мое горло сжалось.
– За Лиама, – отчеканила Имоджен, поднимая кружку и нарушая неписаное правило, согласно которому мы не говорили о погибших кадетах после того, как их имя зачитано из списка.
– За Лиама. – Я тоже подняла кружку, и все за столом сделали то же самое.
Мы молча выпили. Этого недостаточно, но хотя бы так.
– Хотите специальный совет для второкурсников? – спросила Квинн после некоторого затишья. – Не сближайтесь с первогодками, особенно до тех пор, пока Молотьба не покажет, кого из них на самом деле стоит узнать поближе. – Она скорчила гримасу. – Просто доверьтесь мне.
Что ж, это отрезвляет.
Мерцающая тень моей связи с Ксейденом усилилась, обволакивая разум, как второй щит, и я оглянулась через плечо. Он стоял на другом конце зала, прислонившись к стене рядом с дверью и сунув руки в карманы летной формы.
«Развлекаешься?» – спросил он, с раздражающей легкостью преодолевая мои щиты.
Дрожь осознания пробежала по моей коже. Смешивать алкоголь и Ксейдена – определенно не лучшая идея.
Или, наоборот, самая лучшая?
«Что бы ни происходило в твоей прекрасной голове, я здесь именно для этого».
Даже с такого расстояния я увидела, как темнеет его взгляд.
Стоп. Он в летной одежде, и он собрался уходить… Мое сердце замерло.
Ксейден кивнул в сторону двери.
– Я сейчас вернусь, – сказала я, поставила кружку и, слегка покачиваясь, выбралась из-за стола. Так. Больше никакого лимонада.
– Надеюсь, ты шутишь, – пробормотал Ридок. – Иначе ты разрушишь все мои фантазии, когда дело дойдет до этого самого.
Я закатила глаза, затем пробралась через весь хаос зала к Ксейдену.
– Вайолет. – Его взгляд пробежал по моему лицу, задержавшись на щеках.
Мне так нравилось, как он произносит мое имя. Конечно, сейчас алкоголь преобладал над логикой, но я так хотела услышать это снова.
– Лейтенант Риорсон.
На его воротнике блестела серебряная полоса нового звания, но никаких других знаков, которые могли бы выдать его личность в случае попадания в плен, не было. Ни знака подразделения. Ни характеристик печати. Он мог быть любым лейтенантом в любом крыле, если бы не метка на его шее.
