В дыму и тени старого города, железному пламени мерцают тысячи огней. Мистик Жанны Французской и романтическая мечта героя-предательницы переплетаются в этом откровении страсти и предательства, где каждый шаг может быть последним.
Рианнон сунула одну из своих косичек себе под нос и нахмурила брови, передразнивая Панчека:
– Вы же знаете, что поездки в Шантару предназначены только для поклонения богам, кадет.
– Эй, я никогда не говорил, что не загляну в храм Зинхала, чтобы выразить богу удачи свое почтение. – Ридок положил руку на сердце.
– То есть ты молишься, чтобы тебе немного повезло, пока остальные курсанты в городе? – прокомментировал Сойер, вытирая пену от эля с веснушчатой верхней губы.
– Срочно меняю ответ, – быстро сказал Ридок.
– У нас будут увольнительные? – весело спросила я.
Может, у нас и появится несколько свободных часов, по сравнению с первокурсниками, но зато будет куча более трудных предметов.
– Да, и я использую каждый свободный час, который мы получим. – Его ухмылка стала окончательно озорной.
Рианнон оперлась на локти и подмигнула мне.
– Так же как ты будешь использовать каждую секунду, которую сможешь провести с неким лейтенантом Риорсоном.
Мои раскрасневшиеся от алкоголя щеки разгорелись еще больше.
– Я не…
За столом раздалось гулкое «бууу».
– Да все же видели, как перед Военными играми ты появилась в его летной куртке, – хмыкнула Надин. – А после утреннего представления? Я тебя умоляю. – Она закатила глаза.
Точно. После того, как он сказал мне, что у него всегда будут от меня секреты.
– Лично я с нетерпением жду возможности написать письма родным, – сказала Рианнон, явно встревая в разговор, чтобы спасти меня, а тем временем к нам подошли Имоджен и Квинн и уселись рядом с Надин.
Мы с Ри обменялись еле заметными улыбками. Конечно, никто из нас не упоминал о том, что несколько месяцев назад мы тайком выбрались из Монсеррата, чтобы повидаться с ее семьей.
– Никаких дежурств! – добавил Сойер. – Я больше никогда не буду мыть посуду!
Я больше никогда не буду толкать библиотечную тележку вместе с Лиамом.
– Присоединяюсь, дежурства – отстой, – согласилась Надин, подвигая кувшины с алкоголем к Имоджен и Квинн.
Еще пару месяцев назад Надин выбесил бы сам факт присутствия Имоджен рядом – из-за ее метки отступника. Я надеялась, что новые лейтенанты, носящие тот же знак, не столкнутся с дискриминацией на новом месте службы. Хотя в Монсеррате я воочию убедилась, что многие смотрят на меченых так, словно это они, а не их родители поддержали восстание.
