В дыму и тени старого города, железному пламени мерцают тысячи огней. Мистик Жанны Французской и романтическая мечта героя-предательницы переплетаются в этом откровении страсти и предательства, где каждый шаг может быть последним.
Когда спустя несколько часов мы вошли в дом Риорсонов вместе с Феликсом, перед заразительной радостной атмосферой было не устоять, и меня быстро сгребла в объятия Рианнон.
– Ты установила чары! – ее летные доспехи еще не согрелись после ночного воздуха, а значит, и она вернулась только что.
– Мы установили чары, – не согласилась я, как тут меня выхватили из рук подруги, и я прижалась сперва к груди Ридока, потом Сойера, а всадники и летуны вокруг праздновали, и шум наполнял гулкий вестибюль дома Риорсонов, отчего зал казался меньше, но в хорошем смысле: теперь это была не крепость, а дом.
– Нас прямо сейчас ждут в зале Ассамблеи, – сказал Ксейден, высунувшись из-за Слоун и повысив голос, чтобы его было слышно за какофонией.
Наши взгляды встретились, и я кивнула, не опуская щиты, что казалось не только противоестественным, но и… неправильным. Как иронично – праздновать такую громкую победу, но все равно чувствовать себя так, будто я потеряла что-то важное. У нас пока не было ни секунды, чтобы обсудить произошедшее.
Я не представляла, как могла бы отказаться от всего, отказаться от нас, но это не значило, что нам не нужно обсудить серьезные вопросы – или что я не в ярости от очередной причины сомневаться в своих решениях. И если я не представляла, как откажусь от всего, это еще не значило, что я и правда не откажусь, если мы не сумеем найти общий язык.
Стоило нам войти в зал Ассамблеи, а стражнику закрыть за нами дверь, как шум снаружи пропал, а восемь пар глаз обратились к нам. И никто не казался довольным, чего стоило ожидать, учитывая сегодняшние победы.
Сирена и Мира отошли от членов Ассамблеи и направились к нам, а Феликс непререкаемым тоном позвал Ксейдена на помост.
– Надо найти время поговорить, – тихо и быстро проговорил Ксейден, и я знала: он сказал это вслух потому, что я не допускала его в свой разум.
– Потом, – согласилась я, только чтобы поскорее отпустить его, пока нас не услышали Мира и Сирена. Ведь невозможно найти столько времени, чтобы я в полной мере осмыслила то, в чем он мне признался.
Ксейден двинулся прочь, и я оторвала взгляд от его спины, посмотрев на сестру. От напряженности на ее лице во мне всколыхнулась энергия, тело само изготовилось к бою.
