В дыму и тени старого города, железному пламени мерцают тысячи огней. Мистик Жанны Французской и романтическая мечта героя-предательницы переплетаются в этом откровении страсти и предательства, где каждый шаг может быть последним.
Позади меня слышались шаги, но я не могла отвести глаз от мамы, чтобы посмотреть, кто там, – да мне и не надо было."
"– Мы правим совместно, – объявил Бреннан, коснувшись моей руки, встав между мной и Мирой. – И думаю, я говорю за всех: мы не защищаем королевства, которые жертвует соседями… – он повернулся к маме, и ее глаза полезли на лоб, – …и тем более собственными детьми, чтобы прятаться за чарами. Вы не избежите страданий, которым из-за вас подвергался весь Континент.
– Бреннан? – прошептала мама, и я с трудом превозмогла желание перейти черту и поддержать ее за руку.
– Твою мать, Бреннан, – прошептала Мира.
– Возможно, теперь, когда против тебя выступили трое твоих детей, пришло время задуматься. Встреча официально закончена, – заявил Бреннан, не сводя глаз с мамы. – Ваши птенцы не под угрозой, а нашей стае надо защищать своих. – Он положил руку на сердце. – И я это говорю от всей души. Мы отвергаем ваше предложение мира и с радостью согласны на войну, ведь вы все равно до нее не доживете.
Бреннан развернулся и зашагал прочь, оставив мать таращиться с раскрытым ртом на его спину.
– Да. – Ксейден кивнул, и мышцы на его шее напряглись. – На вашем месте я бы обратился к союзникам, которые помогли вам победить в Великой войне… А, погодите. Вы же оборвали с ними контакты много веков назад. Видимо, на этом мы и правда прощаемся навсегда.
Я бросила на него взгляд и быстро приказала себе скрыть удивление.
Они правда бросят их умирать. Мы правда бросим их умирать.
В прищуре Мельгрена сиял гнев.
– Мы закончили. Можешь попрощаться, – сказал он моей матери, прежде чем развернуться и направиться к опушке.
Кодаг оскалил зубы в знак предупреждения всякому, кому хватит глупости ударить его всадника в спину.
За ним последовали все наваррские всадники, кроме мамы.
– Бреннан, – прошептала она вновь, чуть склонившись и зажав рот. На ее глаза навернулись слезы, и от боли в них я не могла не отвернуться.
Наши всадники спешно поднялись в седла, оставив на поле только Ксейдена, Миру и меня.
– Зачем вы хотели видеть Вайолет и Миру? – спросил Ксейден голосом, в котором не было ни капли жалости.
– Он жив? – спросила мама Миру слабо.
– Очевидно, – ответила она, сложив руки.
Мама перевела взгляд на меня, будто я дала бы другой ответ.
– Это он восстановил меня после того, как вэйнитель ранил меня кинжалом.
Ее взгляд заострился.
