В дыму и тени старого города, железному пламени мерцают тысячи огней. Мистик Жанны Французской и романтическая мечта героя-предательницы переплетаются в этом откровении страсти и предательства, где каждый шаг может быть последним.
Ее золотые глаза моргнули.
Простить ее?
– Она сделала свой выбор, – прошептала я, но слезы, сбегавшие со щек, говорили, что я не смирилась.
Как и всхлипы, разрывающие Миру. И пустой взгляд Бреннана нельзя было назвать безмятежным, когда он медленно, неуклюже стянул летную куртку и накинул на тело мамы.
Я не знала, сколько прошло времени, пока нас вели по туннелю и узкому коридору. Лестницы сливались одна с другой.
«Ты жива. Сегодня ты выживешь. Ты выживешь завтра», – обещал мне Тэйрн, пока я заставляла себя ставить одну ногу перед другой.
«Ксейден?»
Я потянулась к нему по связи, но наткнулась на щиты.
«Он жив».
Слава Данн.
Это и есть гравитация, правильно? Ксейдена достаточно, чтобы земля не ушла у меня из-под ног. Чтобы солнце поднималось и дальше.
– Он положит ее тело в квадранте, – сказал кто-то Бреннану.
Должно быть, тело мамы подхватил дракон.
Мы вышли из юго-западной башни под победное ликование. Радостные возгласы и благодарности богам. Пехота, целители, всадники и летуны толпились в коридоре, смеясь и обнимаясь, но мы наконец пробрались наружу.
Мира, Бреннан и я стояли на самом краю двора, глядя, как разгорался праздник. Никто из нас не двигался.
Передо мной появилось лицо. Карие глаза. Русые волосы. Даин.
– Вайолет? – Он поднял окровавленную руку, потом передумал. – Ты…
– Отвали-ка! – Его оттолкнула Рианнон с улыбкой усталой, но такой прекрасной. На ее доспехах была всего пара прорех, возможно от колотых ран. – Ты поставила чары!
Она схватила меня за лицо обеими руками.
– Да. – Я сумела кивнуть, пробегая глазами по ее лицу. – Ты ранена?
– Чепуха, – заверила она меня. – Ты бы видела! Виверны посыпались с неба, как яблоки с дерева, а вэйнители запаниковали и сбежали. Сейчас их выслеживают старшие офицеры.
– Хорошо. Это хорошо, – снова кивнула я. – Остальные?
– Ридок в порядке. Имоджен получила в бок, но не жалуется. Квинн дали по лицу, но, кажется, там просто царапина, и я как раз собиралась проведать Сойера и летунов.
– Жив, – прохрипела я. – По словам Тэйрна.
Рианнон нахмурилась, пытливо глядя мне в глаза, бросила взгляд на Бреннана, потом на Миру, снова повернулась ко мне с изменившимся лицом.
– Мама, – попыталась объяснить я, но горло сжалось. – Она. У камня чар не было энергии, и мама…
– Ох, Ви… – Ри сжала меня в объятиях.
И плевать, что нельзя, что это позорная демонстрация чувств, что мама этого не хотела бы.
