Харальд, не обращая на нее внимания, открыл свой сундук. Набрал одежду для себя, добавил еще пару штанов для Сванхильд.
Затем перешел к ее сундуку. Присел перед ним, разворошил стопки тряпья, отыскал нижнюю рубаху не из шелка, а из красного полотна. Красного, как кровь…
Он вдруг замер, глядя на рубаху в руке. Кровь.
Сванхильд — женщина. Пусть ей всего девятнадцать — но все же баба. Когда у нее было то, что раз в месяц бывает у всех баб?
Прежде, до свадьбы, случалось, что он не трогал ее по нескольку дней. Из-за походов, из-за драк… потом из-за того, что она обгорела на пожаре. И Сванхильд могла пройти через то, что привычно всем бабам, в эти дни. Но теперь-то, теперь…
Они спят в одной кровати больше месяца. Лишь раз он не трогал ее сразу две ночи подряд — из-за того, что бегал по крепости.
Но приходил днем. Виделся. А запаха крови — не чуял.
Но в прежние дни, когда с ней что-то случалось, от нее попахивало кровью. Из-за раны, из-за треснувших волдырей на пояснице, которые пускали сукровицу…
У меня не может быть детей, с неверием и какой-то странной тяжестью на сердце подумал Харальд. Не может.
Все бабы жили с ним по нескольку месяцев. И поскольку прежде зимовья были спокойные, все шло как положено — каждую ночь. За исключением тех дней, когда от баб пахло кровью…
Он выпрямился. Уставился невидящими глазами в стену.
Если Сванхильд беременна, то это объясняет, почему она видела все серым, а людей красными. Почему устояла перед колдовством Кресив. Почему так быстро зажили обмороженные ноги, прошел кашель.
Почему она не слегла с лихорадкой после того, как бегала голышом в метель, наконец.
Девчонка беременна. И от него, поэтому меняется.
Сказать ей? А если все сказанное на земле слышат боги в Асгарде? Кресив, по словам Сванхильд, удивилась, когда девчонку не взяло колдовство. Выходит, даже боги знают не все — во всяком случае, пока…
Или, возможно, они не знают того, о чем люди не говорят? Тогда надо молчать. Хотя через два-три месяца все и так всем будет ясно.
Может, даже через четыре, поправился Харальд. Сванхильд — заморыш, живот у нее округлится не сразу.
Он вернулся в женский дом. Шел, чувствуя себя как-то странно. Словно то ли перепил, то ли по голове получил.
Он станет отцом. Со временем по крепости пробежит его подрастающий детеныш. Неважно, будет тут он сам или нет.
Вот только как бы боги не заинтересовались его щенком…
Сванхильд уже успела одеться — и шла к двери, закутанная так, что торчал только нос.
