В глубокой тьме и первобытных инстинктах, где пугает каждое движение. Я убеждала себя, что сбегу, но стоя в спальне мужчины, обещавшего меня трахнуть так, что я заикнулась бы от криков, я понимала, что это уже не просто любовь — это бессмертная нежданность. Подвенечное платье на мне скрывает лицо вуалью, и лишь прикосновение его объятий раскрывает страшную правду о моем невероятном предназначении....
Я нахожусь в среднего размера спальне с современной мебелью и плотно зашторенными окнами. В руке все еще торчит катетер, грудь перебинтована, но под простыней я голый. А еще, у меня адски болит эта ебучая рана, которую нанес мой собственный брат.
Черт, как же паршиво! Ощущение предательства намного хуже, чем физическая боль. Да, мы с братьями всю жизнь негласно соревновались, но, чтобы пойти друг против друга? Я никогда и представить не мог, что до такого может дойти. И понятно, что Булат мог затаить обиду из-за Азы, учитывая, как он слюнями чуть ли не истекает при виде моей жены, но, чтобы Селим? Просто не могу переварить это.
– Тебе перестали давать обезболивающее, так что, самое время нам поговорить, пока ты в здравом уме, – раздается голос отца с порога комнаты и он заходит внутрь, прикрывая за собой дверь.
Я изучаю его взглядом, но не могу понять в каком он настроении, потому что папа выглядит осунувшимся и уставшим, однако, во взгляде нет и следа слабости или горя. Подойдя к кровати, он садится на стоящий рядом стул и пристально смотрит мне в глаза. Я твердо встречаю его взгляд, потому что не могу позволить ему думать, будто виню себя в произошедшем и вынужден оправдываться. Это далеко не так.
– Даже сейчас борзой, – усмехается отец. – Что ж, Джалал, рад, что ты не притворяешься, что раскаялся.
Я терпеливо жду, пока он закончит, хотя, учитывая какую версию ему преподнесли, мне хочется немедленно опровергнуть все его обвинения.
