Автор
Я стояла спиной к окну, наблюдая за тем, как судовые приставы описывали наши житейские вещи, словно виноград на солнце. Гул трактора напоминал мне о том, что мой мир рушится под ногами, и я сама ни разу не сказала "остановись". Усталость накатывала с каждым мигом, заставляя дрожать в изнеможении....
Шахов никого и никогда не ревновал, Шахов просто не способен на подобные эмоции, только всё это хрень, когда в горле клокочет едва сдерживаемый крик.
— Отпусти! — вскрикнула, а я толкнул эту чёртову дверь, чуть не срывая её с петель. — Господи, да что с тобой?
Я сделал, как она просила: отпустил. Это было правильным, ибо мог сделать то, о чём потом бы пожалел — причинить Лане боль мне хотелось меньше всего на свете. Сжал кулаки, упёрся лбом в прохладную стену, чтобы немного прийти в себя.
Дикая смесь ярости, злости и ревности кипела в душе, и я изо всех сил пытался удержаться от слишком резких движений. Сначала нужно поговорить.
— Лана, что с твоим платьем? И помадой?
Всё, спросил, можно выдохнуть.
Где-то вдалеке лаял Лорд, а я пожалел, что его нет рядом: этот парень умел успокаивать моих демонов. Как и Лана, вот только…
— Я… — начала, а я замер. Если она сейчас соврёт, я не знаю, что буду делать дальше. Незаметно для самого себя я ведь поверил, что с этой женщиной в мою жизнь может вернуться свет и надежда."
"Оторвался от стены, повернулся к Лане лицом, ожидая продолжения рассказа. Чёрт, никогда не видел у неё такого взгляда: боль, смешанная со страхом и… разочарованием.
Не смог противиться порыву: в один шаг оказался рядом. Сел на корточки, но касаться не торопился, потому что показалось: одним движением разрушу всё.
— Лана, прости, — выдавил из себя и удивился, как легко было просить у неё прощения. Органично как-то правильно.
С Ланой вообще всё казалось правильным.
— Я дурак, но я… я ревную.
Чёрт, признался, но не чувствовал себя беззащитным, а Лана…
Протянула руку, касаясь моих волос, провела по ним, взъерошила, а я просто смотрел в её глаза, ожидая, когда же она нарушит тишину.
— У тебя кто-то есть? Тот, кого ты любишь? — спросил, а слова расплавленным оловом текли на свободу, обжигали.
Впервые за долгое время я не боялся быть слабым, но я боялся её ответа.
