В тихой часовне, расположенной на границе двух распаленных вражды семей, собрались сотни гостей — все они вынуждены были присутствовать на церемонии, которая должна была стать залогом примирения. Теперь стояли с каменными лицами, не сводя нас глаз. Мертвенная тишина словно бы застыла в воздухе — звенящая, пронзительная и такая стылая, что дрожь холодной иголки пробежала по позвоночнику....
Наверное, даже сильнее, чем я могла мечтать.
Боги, какой же ценной была эта поддержка. Даже обычное молчаливое присутствие помогало не удариться в панику и поверить в себя и в план, который сложно было назвать здравым.
По всем принципам и законам я давно уже должна была его полюбить. Этого красивого, сильного, бескорыстного мужчину, который никогда не предавал меня и никогда не делал больно.
Боги знают, я даже иногда хотела этого! Даже, можно сказать, мечтала.
Проснуться однажды без этой ноющей боли в груди, без кровоточащей раны на сердце и в душе, без воспоминаний о темноглазом наследнике Хоторнов…
Но это лишь фантазии.
"Но даже в минуты отчаянья, стиснув зубы от боли и тоски, я понимала, что не могу отказаться от Коннора. Что лучше так, страдая и мучаясь, чем без него.
— Конечно, рядом, — вздохнул Питер, беря меня за руку. — Куда деваться.
С противным лязгом открылся замок, и тяжелая дверь начала медленно открываться.
— Как ты думаешь, еще не поздно сбежать? — нервно хихикнув, спросила я, не делая попыток подойти ближе.
Так мы и стояли на широкой дороге, продуваемой со всех сторон ветрами, в двадцати метрах от массивных ворот.
— Думаю, уже поздно, — прошептал Питер, сильнее сжимая мою руку. — Соберись, сам Салах Хоторн вышел нас приветствовать.
— Мне точно конец, — пробормотала я.
А дверь все открывалась, сопровождая свое размеренное движение легким скрипом.
Салах Хоторн, мой грозный свекор. Хорошо хоть, он об этом не знает.
Дождавшись, когда ворота полностью откроются, они медленно двинулись в нашу сторону.
Старый Хоторн был одет в легкую коричневую куртку и темные штаны, заправленные в высокие сапоги. Голова не покрыта, и в черных с сединой волосах играл ветер.
За одно мгновение я превратилась из уверенной в себе девушки в сопливую толстую девчонку, которой была на нашей первой свадьбе с Коннором.
«Соберись, Айрин, не позволяй ему себя запугать!»
— Питер Монрей, — протянул глава, остановившись в трех метрах от нас, затем посмотрел на меня.
И ничего хорошего этот взгляд не предвещал.
— Лирин Монрей, — сказал, будто выплюнул.
