В тихой часовне, расположенной на границе двух распаленных вражды семей, собрались сотни гостей — все они вынуждены были присутствовать на церемонии, которая должна была стать залогом примирения. Теперь стояли с каменными лицами, не сводя нас глаз. Мертвенная тишина словно бы застыла в воздухе — звенящая, пронзительная и такая стылая, что дрожь холодной иголки пробежала по позвоночнику....
Тихий стон сорвался с губ, когда я выгнулась в его руках, прижимаясь и дрожа от желания, природы которого пока не понимала.
Но точно знала, что так правильно.
Мне так хотелось коснуться его. До дрожи в руках, до покалывания в ладонях. И я не собиралась отказывать себе в этом удовольствии.
Губы Коннора ласкали кожу на шее, спускаясь все ниже к ключицам, к груди, все еще скрытой под тонкой тканью сорочки. Он подхватил горошинку соска, слегка прикусив, заставив меня вновь гортанно застонать.
На муже тоже было много одежды.
Вынырнув из дурмана, я ласково провела пальцами по его торсу, касаясь каждой выемки, каждого жуткого шрама и ожога, который было так много. И с удовольствием чувствовала, как он дрожал от моих прикосновений, как участилось его и без того сбивчивое дыхание.
— Я все делаю правильно? — сглотнув, прошептала я, поднимая на него взгляд.
— Очень, — прохрипел Коннор, подхватив мою нижнюю губу и слегка прикусив.
Тихо рыкнув от нетерпения, я рванула его рубашку в сторону, стремясь снять ее как можно быстрее.
И Коннор мне помогал.
Раздался треск ткани, который показался легким шумом на общем фоне грохота пульса в голове, частого, тяжелого дыхания и тихого шороха простыней.
Следом улетела и моя сорочка.
Наверное, стоило смутиться, но я не хотела!
Меня уже не было. Лишь комок оголенных нервов, которые искрили от каждого прикосновения, поцелуя, ласок.
Таких запретных, опасных и желанных.
Даже прикосновения к внутренней стороне бедра не смущали и не отрезвляли.
— Тихо, тихо, — прошептал Коннор, ловя губами мои тихие стоны. — Сейчас… сейчас, моя маленькая… сейчас…
Он уже был рядом, так близко, что представить невозможно. Или можно?
Осторожное проникновение, посылающее вспышки по всему телу, а следом короткое мгновение боли. Она исчезла так же быстро, как и появилась, уступив место наслаждению, которое накрыло с головой.
Коннор! Коннор!
Его имя пульсом билось в голове.
«Только он! Центр моего мира! И другого не надо! Раствориться в нем, с ним, стать единым целым!»
И когда казалось, что сил больше нет, что выдержать уже невозможно, мир взорвался сотней огней. Я утонула в нем, в этих эмоциях и ощущениях, не в силах сдержать крик.
Муж и жена.
Теперь уже по-настоящему.
И больше раздельно мы не спали. Как бы ни косились сопровождающие, как бы ни шептались слуги.
Только вместе. Я и он.
