В тихой часовне, расположенной на границе двух распаленных вражды семей, собрались сотни гостей — все они вынуждены были присутствовать на церемонии, которая должна была стать залогом примирения. Теперь стояли с каменными лицами, не сводя нас глаз. Мертвенная тишина словно бы застыла в воздухе — звенящая, пронзительная и такая стылая, что дрожь холодной иголки пробежала по позвоночнику....
Ведь пока были лишь мы с Коннором.
Мне удалось разгадать загадку свекра.
То единственное, что помогло нам спасти друг друга и изменить, — любовь. Именно она сделала нас выше остальных. Вот почему у остальных не получилось. Мы рисковали собой, отдавали часть себя, лишь бы помочь и спасти. Многие ли готовы пойти на такие жертвы?
Но, судя по поведению императора, он собирался в ближайшее время заключить как можно больше брачных союзов между Монрей и Хоторнами.
И я могла лишь посочувствовать Питеру, который должен был стать первой жертвой грандиозных планов.
Ближе к полуночи нас с песнями и шутливыми пожеланиями, от которых иной раз приходилось краснеть, отпустили в покои.
— Клянусь, когда ты забеременеешь, я сделаю все, чтобы об этом как можно дольше никто не узнал, — проворчал Коннор, когда мы вошли в спальню, которую для нас выделили в императорском дворце.
— Правда?
— Да. Это будет наш ребенок, а не достояние общественности.
— Что ж, — улыбнулась я, снимая с шеи тяжелое ожерелье, — тогда тебе стоит начать уже сейчас.
— Начать что? — переспросил муж, застыв с шейным платком в руке.
— Конспирироваться. Времени осталось не так много, — отозвалась я, поворачиваясь к нему.
На растерянное лицо Коннора было приятно смотреть. Он все никак не мог поверить в сказанное.
— Ты хочешь сказать…
— Что во время путешествия мы были… весьма плодотворными, — ответила я и взвизгнула, когда он вдруг бросился ко мне, обнял и закружил.
— Это правда? Правда?!
— Конечно, правда.
— Ты уверена? — Коннор опустил меня на пол, пытливо глядя в глаза.
А у самого улыбка до ушей и такой восторг, что я едва не расплакалась.
— Более чем.
Муж опустился на колени, прижимаясь лицом к моему животу.
— Мы никому не скажем.
— Хорошо.
— И уедем в отпуск.
— Конечно.
— На год. Или лучше два.
— Нас не отпустят.
— Все равно. Я не позволю тебе разъезжать по Империи на потеху публике. И ребенка не дам! Он наш!
— Наш, — согласилась я, не в силах сдержать улыбку.
Коннор быстро поднялся, жарко целуя и обнимая.
— Люблю тебя. Больше всего люблю!
— И я тебя.
Кто бы мог подумать, союз, который изначально был обречен на провал, вдруг сделал нас самыми счастливыми.
Пусть наш мир менялся. С треском, с волнениями, иногда с болью и разочарованием. Но одно в нем оставалось неизменным — наша любовь друг другу!
◊ ◊ ◊
Через восемь месяцев после свадьбы родилась наша дочка.
Селения. Первая из нового поколения смешанной крови. Первая, но не последняя.
