Валерий держит Ирину в своих объятиях, затягиваясь тлеющими сигаретами. Медленный дым поднимается к потолку, заставляя их молчать и замедлять каждое движение, как будто время приостановилось. Ирина чувствует не только его страсть, но и его нерешительность перед новыми днями после сексуальных моментов....
Если вдуматься, странная ситуация: чтобы хорошо жить, хорошо работать недостаточно. Надо подворовывать, хитрить и унижаться, обязательно унижаться! И непременно лгать. А хочешь оставаться честным – бегай, как шакал, высунув язык, жди, когда тебе выкинут кость в виде финских сапог, например, и вступай за нее в схватку с другими шакалами. То есть все равно унижайся. Ну или ходи с гордо поднятой головой в ботинках обувной фабрики «Скороход»… Только далеко не уйдешь, потому что подошва через пять шагов отвалится.
"А потом люди удивляются, что никто не хочет работать. Действительно, загадка, если за одни и те же деньги можно делать дело, а можно и не делать. Ну а главное, люди так устают от всего этого мельтешения, очередей, дефицита, бытовой неустроенности, что просто не успевают восстановить силы. Даже мужики, на которых не висит работа по дому. Человек отпахал свои восемь часов, час еще давился в транспорте, потом два часа толкался в магазине, пришел домой, а там в двух смежных комнатах пять человек сидят друг у друга на головах: он сам, жена, двое детей и глухая бабка, которая смотрит телик, включив звук на всю катушку.
Интересно, чем это существование принципиально отличается от страшной беспросветной жизни угнетаемых классов до революции? Разве что тогда электричества не было и водопровода… Ну и телевизора, конечно, иначе откуда бы мы знали, как хорошо живем?
Ирина поцеловала Егорку, зажгла ему ночник, тихонько прикрыла дверь детской и вернулась к себе под плед, по пути включив телевизор.
