Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
В голосе сталь, из-под подушки появляется тот самый пистолет, с которым он уехал с моста на Новой Риге. Это действительно Стрелок и Кондрат. Прибыли на одной машине, причем здоровенный Кондрат разлегся на заднем сиденье — делает вид, что его на самом деле тут и нет. Я сразу запускаю их в гараж на свободное место. Первым делом интересуются состоянием Коршуна. Потом Кондрат спрашивает про машину, на которую я не глядя махнула свой моц. Рассказываю ему, где она. Кивает удовлетворенно. Проходим в гостиную. Мужики молча обнимаются.
Я, сдерживая опять подступившие слезы, выставляю на стол водку. Понятно же, что за успех нашего безнадежного предприятия они захотят выпить. Но Кондрат просит отсрочки. Сначала надо доделать дела. Он покидает нас, выбираясь на улицу через дверь неосвещенной котельной. И бесшумно исчезает во тьме. Возвращается через час. На такси. И уже не скрываясь звонит в дверь моего дома. Открываю. Дом напротив тих и темен. Кондрат громко здоровается, точно видит меня сегодня в первый раз, и вваливается в прихожую.
"Сижу на кухне, смотрю на ребят. Мужики много едят (в особенности Коршун), немного выпивают.
— Зря вы Ксюхе позволили во все это вмешаться.
— Можно подумать, ей можно что-то запретить, если уж она себе какую-то идею в голову вбила. И потом она у нас девчонка боевая. Ванька-встанька, а не баба! Били ее били, а она хоть бы что.
Мрачно ворчу:
— Ага! Дед бил, баба била, а потом мышка бежала, хвостиком махнула…
— Это вы о чем?
И тут мы все трое осознаем, что Коршун-то выпал из жизни еще до того, как на меня свалились мои последние беды.
Рассказывать не хочется. Но Стрельников уже начал, а Кондрат продолжил. Коршун смотрит на меня исподлобья.
