Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
И волосы отросли и слиплись сальными сосульками. Кудлатая борода выглядит еще хуже. Ясное дело! Можно подумать на курорте был. Кто ж ему мыться-то и бриться давал?
Оставляю его в гараже. Иду в гостиную и планомерно задергиваю на окнах плотные шторы. Ничего подозрительного — последнее время я именно так все время и поступаю. Теперь можно переправить Коршуна в ванну на первом этаже. Здесь окон нет, и он может не бояться, что его кто-то заметит. Выдаю ему мыло, шампунь и одноразовую бритву. Иду за полотенцем и халатом.
— Давно себя не видел. Сидел там в подвале, смотрел на свои руки, ноги и почему-то думал о том, что вот помру, а свою рожу больше так и не увижу. А очень хотелось…
Торопливо кладу на корзину для грязного белья полотенце и халат и выхожу.
Он появляется из ванной не скоро. Без бороды его худоба еще сильнее бросается в глаза. Суетливо принимаюсь шарить в холодильнике и метать на стол перед ним все, что нахожу.
— Мне бы супчику горяченького… Может, сваришь?
Кидаюсь к морозильнику.
— Да не суетись ты так. Я пока уходить никуда не собираюсь. До завтра так точно.
— С ума сошел? Куда ты пойдешь завтра?
— Ну, может, не завтра. Может, послезавтра.
Сидит улыбается своей такой незнакомой щербатой улыбкой.
— Ты, Ксюх, пойми. Любой, кто рядом со мной — потенциальный труп. А я не хочу стать виновником чьей бы то ни было смерти.
— Из-за чего все? Не расскажешь?
Вздыхает.
— Расскажу.
Они приезжают только поздно вечером. Коршун к этому времени уже поел супа и теперь спит на диване в гостиной. Рядом. Так близко. Сижу, смотрю на него. Вижу, как нервно подрагивают во сне его пальцы. Как только раздается дверной звонок — просыпается и садится рывком, едва не сбросив меня с дивана. Во взгляде паника. Сжимаю его плечо.
— Это скорее всего Егор и Федька.
— Проверь прежде чем открывать.
