Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
— Закусывать будем?
— Закуска градус крадет.
— Балда.
Мне его приготовления не нравятся. А он деловит, как пчелка. На столике появляются стаканы, лед в вазочке для особо тонких ценителей, ловко нарезанная колбаса на тарелочке и толстый золотистый лаваш. Я внезапно понимаю, что зверски хочу есть и набрасываюсь на хлеб. Он смеется.
— Мы ж вроде напиться, а не наесться договаривались?
— И ничего я не собираюсь с тобой напиваться. Заснуть просто не могу. Выпью вот стаканчик и на боковую.
— Ага. Ври больше.
Он пьет виски чистым, но со льдом.
— Ты алкоголик?
— Нет. А ты?
— И я нет.
— Тогда пей и не выделывайся.
— Железная логика. А за что пьем?
— Поминаем.
Желание пить сразу пропадает. И как-то вроде мгновенное отрезвление наступает… Гляжу затравлено.
— Тебе будет полезно знать, что загубила ты отличного парня. Пей давай!
Пью. И он пьет. Так, как будто неприятную работу делает. Только если меня развозит окончательно, то его, похоже, вообще не берет, хотя выпил он значительно больше моего. Финал пьянки практически не помню. Вроде я плакала и извинялась, как могла. Пыталась что-то объяснить и снова плакала.
* * *Утро лучше бы не наступало. В голову словно из пушки крупнокалиберной в упор выстрелили. А ведь я ею сегодня собиралась работать! Чертов Коршунов!
А вот и он в дверях. Бодрый до отвращения. Словно и не пил вовсе.
— Если ты меня вчера хотел убить, то тебе это удалось.
— Не умеешь пить, не берись.
— Иди к черту!
Какое все-таки чудесное утро!
Вскоре на смену Коршунову прибывает Стрельников.
Может не заводить собаку? Эти трое и сами того гляди кусаться начнут. А уж рычат так, что любо-дорого. Причем, как ни странно, не на меня, а друг на друга.
