Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
Вот ведь надрался!
Под пьяный хохот Кондрата и Коршунова начинаю его тормошить изо всех сил и вдруг чувствую под пальцами что-то теплое и мокрое. Ничего не понимая подношу руку к глазам и в полосе света, который падает на террасу из окон гостиной, вижу, что ладонь моя перепачкана чем-то темным… И тут я начинаю кричать.
Мгновенно протрезвевшему Кондрату оказывается достаточно одного взгляда, чтобы понять причину моего визга. Как и Коршуну. Тот незамедлительно подхватывает бабулю под локоток и уводит ее вглубь дома.
Нам навстречу из дверей дома уже мчатся бравые охранники.
— Оттуда.
Кондрат машет рукой вглубь сада, и мужики на ходу выхватывая оружие чешут туда со всей прыти. Мы же кладем Стрельникова на диван. Лицом вниз, потому что вся одежда у него на спине уже пропиталась кровью. Возникает Коршунов и быстро проходится по периметру гостиной, задергивая плотные шторы.
— Звони в скорую.
Звоню. Это уже становится скверной традицией — вызывать врачей и полицию к телу очередного Стрельникова.
Кондрат не теряет времени даром. У него в руках откуда ни возьмись возникает нож, которым он ловко вспарывает одежду на спине раненого Егора.
— Воды и бинтов. А лучше всю аптечку тащи. Все, что есть.
Срываюсь с места. Как-то раз хохол, который строил мне навес для дров, болгаркой вскрыл себе руку так, что залил кровью все. У меня тогда не оказалось ничего, кроме полузасохшего пузырька йода. Пришлось рвать на бинты старую, но чистую простыню, которая была предназначена на тряпки.
Повезла его в местную больничку, но ничего путного из этого не вышло. Из кабинета, в который сидела грандиозная очередь, выгрузилась молодая и в свободное от работы время наверняка очень хорошенькая медсестра, окинула нас отвратительным презрительно-равнодушным взглядом и усиленно «акая» и гундося поинтересовалась.
— Мужчина-а. У вас там что-о? Шить нада-а?
Хохол мой закивал усиленно — шить было очень нада-а.
— Тогда в другу-ую больницу езжайте. Нечем у на-ас. Кончилось все…
— Но вы хоть посмотрите…
Ушла… Даже не обернувшись… Типа: не слышала… А «другая больница» соответственно — в другом районе… И не факт, что там есть чем шить и вообще хоть как-то лечить…
С тех пор у меня дома всегда имеется полный комплект стерильных бинтов, марли и всего подобного. И куча таблеток.
