Масштабное историческое повествование о силе и слабости человеческой, о самопожертвовании и женской любви. Любовь предстает проклятием и благословением одновременно, разрывает связи с близкими и уничтожает надежду на будущее, но помогает выстоять против жестокости мира.
Раздел Chitat.online для книги «Жребий праведных грешниц» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Масштабное историческое повествование о силе и слабости человеческой, о самопожертвовании и женской любви. Любовь предстает проклятием и благословением одновременно, разрывает связи с близкими и уничтожает надежду на будущее, но помогает выстоять против жестокости мира.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Масштабное историческое повествование о силе и слабости человеческой, о самопожертвовании и женской любви. Любовь предстает проклятием и благословением одновременно, разрывает связи с близкими и уничтожает надежду на будущее, но помогает выстоять против жестокости мира.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Похоже, «Жребий праведных грешниц» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
– Молчать! Я говорю! – Данилка, казалось, хмелел все больше и больше, хотя ничего не принимал, даже воды не пил.
– Ну, говори! – Степан постарался придать голосу спокойствие.
– О чем? Да, сибиряки. Тоже ломаются. Не надо!!! – истошно завопил Сорока. – Не надо мне про сибиряков рассказывать! Все просто, эмле-ме-левнтарно, как говорил твой жид Вадим Моисеевич. Я его не успел прикончить. Сам подох. Дык вот! Приезжаю я в лагерь, беру пятерку сибиряков, натаскиваю их. Как собак охотничьих. Говорю: «Сидеть!» – они на жопу падают, командую: «Голос!» – тявкают…
Степан слушал бахвальство Данилки и сохранял нейтральный вид из последних сил.
– А теперь они, отобранные мной сибирские псы голодные, с пяти сторон поджигают! В сей час поджигают твою гребаную коммуну! За жратву и свободу, которую я им пообещал. Я тебя изничтожил! – подвел итог Данилка.
Степан долго держался. Не те несколько минут, что длился разговор-допрос с Сорокой, он держался много лет, воспитывая в себе политика, дипломата, соглашателя – человека, который жертвует природными принципами ради политической целесообразности."
"Его предки не случайно носили фамилию по дикому зверю, хозяину тайги. Разъяренный медведь страшен, и совладать с ним очень трудно. Однажды в тайге Степан и еще четверо охотников столкнулись с шатуном – медведем, по каким-то причинам прервавшим зимнюю спячку. Стреляли все, и никто не промахнулся – попали в голову, а медведь шел и шел на них, все пёр и пёр, пока не рухнул с последним диким ревом.
Степан был сейчас похож на медведя, вставшего на задние лапы, а передние вскинувшего, растопырившего когти, ревущего.
Он навалился на стол, схватил Данилку за грудки и с силой дернул. Данилка перелетел через стол, с которого посыпались бумаги, карандаши, чернильные приборы, и упал на пол.
Это была не драка, а избиение. Всю многолетнюю злость, все обиды вымещал Степан, сидевший верхом на Данилке и бьющий его – не с замахом, а сверху вниз, орудуя кулаками как молотом. Сорока потянулся было к кобуре, Степан заметил, перехватил его руку, дернул с поворотом, кости выскочили из суставов, брошенная рука, неестественно вывернутая, валялась теперь, как тряпка.
Данилка только охнул. Он всегда был малочувствительным к боли, а под действием кокаина стал и вовсе как рептилия холоднокровная. Степан его уродовал, калечил, а Данилка едва ли не хохотал.
Кровавым ртом, выплюнув выбитые зубы прошамкал:
– Тебя расстреляют, а я Параськой попользуюсь, потом китайцам в публичный дом продам.
Степан встал на ноги и, наклонившись, выдернул из Данилкиной кобуры револьвер.
Драться с Сорокой, а уж тем более убивать его Степан не планировал. Напротив, хотел миром, торгом – как угодно – добиться освобождения, вскрыть заговор…
Жизнь не оставила ему выбора.
