Та весна была особенной для него - солнце даже тогда, когда небо было серым. В апреле ему исполнилось пятнадцать: он почти взрослый. Родители стали доверять больше обязанностей и часть хозяйства под его контроль, что стало радостным поворотом в жизни. Утром ранним он ходил в кузницу со своим отцом, забирал готовые изделия и доставлял заказчикам по деревне....
Одна рука была на шее и прижимала Ника к креслу, а второй король всего несколькими движениями довел его до судорожного хрипа и обморочной темноты в глазах.
Дальнейшие события мозг предпочел проигнорировать. Николаус лишь смутно запомнил, как его подняли на руки и куда-то перенесли. Видимо, положили на кровать, где он не так давно очнулся. Клаус провел по своим ногами и в очередной раз убедился, что следов прошедшей ночи на его теле не осталось. Скорее всего, он не заметил, как его обтерли влажными полотенцами. И, к слову, он также не заметил, как и когда кончил сам Кристиан.
Юноша чуть сменил положение тела и искоса взглянул на закрытые двери. Когда-нибудь ему придется покинуть этот маленький тихий мирок, но не сейчас."
"К большому облегчению Николауса после этой ночи практически ничего не изменилось, для окружающих, во всяком случае. Над дворцом повисла мрачная вуаль траура, слуги говорили тише обычного, а звон металла на тренировочной площадке звучал яростнее. Клаус все также продолжал ходить на тренировки, нянчиться с Келли и заниматься в свободное время в библиотеке.
Иногда, нежась в горячих крепки объятиях, Клаус лежал и под самое утро метался в собственных мыслях и сомнениях. Его пугали столь стремительно развивающиеся отношения, хоть они и проходили исключительно за закрытыми дверьми. А там, в большом мире, юноша не хотел их афишировать, а Крис не настаивал.
Владыка Адриан покорно соблюдал все правила траурной недели, но только на публике. Ночью он становился ненасытным до ласк и не собирался скорбеть по тому, чего не было. Свою жену он не любил, но тем не менее, не позволял себе плохо о ней отзываться даже сейчас. К тому же, народ ее любил, а девушки восхищались ее красотой и утонченностью.
Но Кристиана он любил и упрямо продолжал называть про себя мужчину именно этим именем. Хотя то, как северянин ловко менял личины, поначалу пугала. Он со всеми был разный: со слугами, советниками, охранной и с ним.
