Та весна была особенной для него - солнце даже тогда, когда небо было серым. В апреле ему исполнилось пятнадцать: он почти взрослый. Родители стали доверять больше обязанностей и часть хозяйства под его контроль, что стало радостным поворотом в жизни. Утром ранним он ходил в кузницу со своим отцом, забирал готовые изделия и доставлял заказчикам по деревне....
Однако это не мешало им цепко следить за каждым движением молодого человека, они оценивали даже то, как поднимался по ступеням и опускался на мягкую скамью рядом с владыкой Адрианом.
Николаус же старался не обращать ни на кого внимания и отвлекал себя тем, что пытался понять, зачем нужно рассаживаться, если сам приговор и его исполнение не займет и пяти минут. Юноша глубоко вздохнул и огляделся. Кажется людей теперь он интересует больше, чем будущее представление смертников. Тем не менее, стоило на помосте появиться палачу и двум несостоявшимся убийцам, как все переключили внимание на них.
Адриан некоторое время смотрел на него, а после знаком приказал начинать. На помосте тут же оказалась еще одна действующая фигура. Длинный, худой человек в серых одеждах. В руках он держал сверток с приговором, который стал зачитывать. Поначалу толпа смиренно слушала, но вскоре стала недовольно роптать, пришлось быстро сворачиваться и приступать к более интересной части."
"- Ваше последнее желание? - громко спросил безымянные человек, стоящий рядом с палачом.
- Будьте вы оба прокляты! - процедил он и сплюнул себе под ноги.
Безымянный человек дал отмашку, и палач одновременно нажал два рычага, открывающие под ногами смертников деревянные люки. Обе смертные петли разом до предела натянулись, и толпа радостно зашумела. А человек без имени кажется даже не обратил внимание на две смерти в шаге от него, он уставился на бумаги у себя в руках и что-то в них отмечал: словно ставил галочки напротив выполненных дел.
Тем временем выяснилось, что у одного неудавшегося убийцы шея сломалась мгновенно, а второму повезло меньше - он продолжал болтаться в воздухе и дергать ногами. Толпа была в восторге.
Николаус знал, что за ним наблюдают и оценивают и не мог отвести взгляд, но и смотреть было выше его сил. Клаус не моргая уставился чуть выше головы того, кто пытался его отравить, прямо на веревку.
Скрыться от чужих глаз в королевских покоях было настоящим облегчением для Клауса. Выйти на улицу после долгой болезни было не так то просто, а увидеть смерть человека не легче. Поэтому стоило тяжелым дубовым дверям закрыться за его спиной, как юноша тяжело опустился прямо на пол, ноги совсем отказывались держать.
