Питер Фонтен, мечтающий о свободе, попадает в плен и становится частью торгового каравана. Его судьба меняется после встречи с бандитами и участием в бесправном рабстве. Могучие колдовские силы вмешиваются в его приключения.
Находившиеся неподалеку телохранители Ассагая вскочили в седла, но тут же спешились и вернулись в тень степного шиповника.
– Это Салим, сабдай, чай везет! – сообщил один из них.
Ассагай кивнул. Поскольку здесь разводить костры он запрещал, ему грели чай у дальних холмов, а потом доставляли в капруне – обтянутом войлоком медном чайнике.
Вскоре всадник остановил разгоряченного коня, легко спрыгнул на землю с немалым грузом в правой руке и, подбежав к сабдаю, быстро развязал узел, из которого стал выкладывать все, что полагалось к столу сабдая. В дороге карсаматы довольствовались малым: кроме чая – немного разваренного сушеного мяса, фрукты, медовый сахар.
Собрав стол, слуга налил хозяину первую чашку и с поклоном отошел. Ассагай махнул ему, дескать, больше не задерживаю, но не успел приступить к трапезе, как послышался топот и треск сучьев – по склону вниз бежал один из наблюдателей.
– Едут, сабдай! Едут!
Ассагай в волнении поднялся, однако присутствие телохранителей заставило его взять себя в руки и сесть на место, демонстрируя полное спокойствие.
Наблюдатель подбежал к Ассагаю и снова выпалил:
– Они едут, сабдай! Едут!
Тот сделал пару глотков обжигающего чая, потом поднял глаза на наблюдателя.
– О чем ты говоришь – кто едет?
– Люди Гаругая, сабдай!
– Всего пять! И Гаругая среди них нет.
«Отлично!» – чуть не воскликнул Ассагай, но вместо этого вздохнул и, поставив чашку, сказал:
– Боюсь, дела нашего собрата плохи. Приведите их сюда, Бадансай, – приказал он главному телохранителю.
Тот вскочил на коня и погнал его вокруг холма.
– А ты возвращайся на гору, я должен знать все, что происходит в долине.
– Конечно, сабдай, конечно! Мои глаза – твои глаза!
Наблюдатель развернулся и побежал на гору, а Ассагай принялся ждать, потягивая горячий чай. Ему стало жарко, и он ослабил пояс.
В сопровождении Бадансая появились пятеро воинов Гаругая. Не доезжая до сабдая, они соскочили с коней, подбежали к нему и, встав на одно колено, склонили головы, приложив правые руки к сердцу.
– Мое имя Сабир, великое горе пришло к нам, сабдай Ассагай! – рыдающим голосом сообщил тот, что находился ближе других. Остальные стали раскачиваться и стонать, как будто испытывали боль, так у карсаматов было принято выражать горе.
– Что же за горе, Сабир?
– Сабдай Гаругай, этот великий воин, покинул нас! – прокричал Сабир и протянул руки к Ассагаю, словно за утешением.
– Ай-ай-ай! – Ассагай тоже принялся раскачиваться.
