Оставалось удивляться, почему карсаматы оставили это жилище в покое.
– Шевели, шевели ногами, старая! – подгонял просительницу Гудьир.
В ответ женщина пробурчала что-то, не оборачиваясь, но пошла быстрее, переваливаясь так, словно каждый шаг давался ей с трудом.
Питер беспокойно озирался, не хотел бы он тут задерживаться, рискуя встретиться с карсаматами. У Гудьира имелся меч, однако Питер не сомневался, что даже с ним сержант был беспомощен.
Скоро женщина перестала хромать и пошла ровнее, затем скинула дерюжку, в которую куталась, и понесла ее на руке. Питер невольно отметил, что в темном платье она имеет очень красивые формы, пышные бедра и тонкую талию. Словно уловив его мысли, женщина обернулась и бросила на невольника жаркий взгляд.
«Она не такая старая, как показалось вначале», – подумал он.
– Вот распутница! – воскликнул Гудьир, когда они уже подходили с старому покосившемуся забору. – Вино-то есть в доме?
Он толкнул калитку, и та повалилась. Все трое вошли в заросший травой двор, по виду совсем заброшенный.
– Ну так есть вино или нет?
– А это как стараться будешь, служивый! – Женщина повернулась к Гудьиру с Питером и засмеялась красивым переливчатым смехом, потом распустила заколотые в пучок волосы – черные, как крыло ворона. Питер невольно залюбовался ею и улыбнулся, он понял, что эта красотка намеренно обманывала капитана. Только вот зачем?
– В колодце, я так понимаю, никакой козы нет?
– Вам и другая работа найдется. – Хозяйка дома стала игриво приподнимать подол платья.
– Не будет вина – не будет никакой другой работы, блудница! Давай поднеси мне, тогда получишь эту вонючку на полчаса! – Гудьир больно ткнул Питера в грудь.
– Хорошо, иди в дом, прямо на столе жбан с тыквенной брагой.
– А не врешь, стерва?
– Тебе попробуй соври, вон ты какой строгий.
– Ну ладно, блудница. – Гудьир покосился на мутноватое окошко дома и судорожно сглотнул. – Бери эту вонючку.
Он толкнул Питера в спину и побежал к дому. В нетерпении вышиб дверь, протопал по старым доскам и на мгновение затих, потом счастливо засмеялся, найдя заветный жбан.
– Ну идем, миленький, идем. – Женщина смотрела Питеру прямо в глаза и, пятясь в раскрытые ворота сарая, увлекала свою жертву за собой.
– Мэм, не надо… – проблеял Питер, хотя понимал, что ничего изменить уже нельзя. Из дома донеслось бессвязное бормотание Гудьира.
В сарае было старое сено, изрядно смятое.
– Меня Ирмой зовут, а тебя? – спросила женщина, укладывая Питера на спину.
