В своей особенном свете, эта книга как будто отражает вечные противоречия между разумом и инстинктом — особенно остро чувствуется в ночное время суток. Смешанная природа главного героя не только делает его уникальным, но и постоянно создает внутренние конфликты, как в полнолуние....
«Нервные руки пианиста», — сказал о них наш режиссер.
— Тогда уж органиста! — съязвил Вадик. — Тот тоже имеет дело с трубами!
Вова шуточек не слышал, потому что был немедленно отправлен в соседний парикмахерский салон на SPA-маникюр. Повели его под конвоем, так как смущенный сантехник выражал желание сбежать куда подальше от наших телевизионных дел.
Вадика, чтобы не вякал, Слава назначил главным надкусывателем. Его задача состояла в том, чтобы по мере необходимости поставлять необходимый для съемок ущербный зефир.
Отманикюренному Вове был выдан сценический костюм «Ухоженных мужских рук»: крахмальные манжеты с золотыми запонками и нарукавники из добротного черного сукна, прикрывшие нервные руки пианиста-сантехника до середины предплечий.
Первую часть ролика с зефирной коробкой, которую мужские руки подают, а женские потрошат, отсняли быстро.
— Полная готовность! — взволнованно блестя очками, вскричал Слава, расставив всех по своим местам. — Мотор! Камера!
— Феллини, — буркнул оператор Серега, включая запись.
— «Лямур! Искушение, перед которым не устоишь!» — закатывая глазки, проворковала Сашенька и покрутила у виска зефирным огрызком.
— Падай! — рявкнул режиссер.
Сашенька послушно рухнула.
— Однако! — не по сценарию прохрипел Вова, явно не ожидавший, что нежная барышня окажется тяжелее, чем фановая канализационная труба.
Он покачнулся, икнул и уронил обмякшую Сашеньку на ковер.
— Стоп, мотор! — скомандовал Слава. — Переснимем!
В студии сделалось душно и уже явственно чувствовался запах спиртного, исходящий от «Ухоженных мужских рук».
— Вова, что вы пили? — морща породистый нос, спросил режиссер.
— Как обычно, водку, — с достоинством ответил Вова, делая попытку утереть нос крахмальной манжетой.
