В своей особенном свете, эта книга как будто отражает вечные противоречия между разумом и инстинктом — особенно остро чувствуется в ночное время суток. Смешанная природа главного героя не только делает его уникальным, но и постоянно создает внутренние конфликты, как в полнолуние....
— Лелик — чисто горилла! Как бабенка мимо него прорвалась? Я ж ему строго-настрого наказал: придет Клавдия Клушина — в разговоры не вступать, выставить за порог, дверь запереть!
— Она назвалась другим именем, — желчно пояснил Дудликов и спросил в трубку у взволнованно сопящей кадровички: — Сможешь выставить ее по-тихому?
Виктория приоткрыла дверь, выглянула в щелку, оценила решительное выражение лица гражданки Клушиной-Несушкиной и зашептала в трубку:
— Вряд ли, у этой женщины такое лицо, словно она красный комиссар, пришедший нас раскулачивать!
Герман Трофимович побарабанил пальцами по пластмассовой столешнице и решил:
— Тогда не поднимай шума, дай ей снова анкету, пусть опять заполняет, раз назвалась другим именем.
Оставив на столике недоеденный обед, шеф и его помощник торопливо зашагали к «Атланту», но с полдороги Душин отлучился, без объяснений нырнув в подвальчик «Зоомира».
— Ну, что там у вас?
— Одну минутку, — пообещала девушка, из чего сообразительный Герман сделал вывод, что проныра-журналистка сидит в кабинете кадровички.
— Я вышла в коридор, — зашептала Виктория. — Она заканчивает с анкетой и уже попросила организовать ей встречу с Эдуардом Рудольфовичем.
— Ни в коем случае! — всплеснул свободной рукой Дудликов. — Не позволяй им встретиться!
— Сейчас без пяти час, — напомнила кадровичка. — Эдуард Рудольфович вот-вот выйдет из своего кабинета, чтобы отправиться на обед, и, как всегда, заглянет ко мне спросить, не купить ли мне булочку. Это у него шуточка такая, знает ведь, что я на диете сижу…
— Прогони ее! — потребовал Дудликов.
— Как? — растерялась Виктория.
— Давай в обход здания, сейчас я ее выкурю, — пообещал встревоженному шефу подоспевший Душка.
— Ты говорил, она и змей боится! — топая по узкому проходу на задний двор, напомнил Герман, немного успокоенный деловитостью своего помощника. — Или та твоя гадина была совсем нестрашная?
— Конечно, нестрашная! — обиделся Виктор.
