— Той, чья ледяная искра застыла в моем сердце.
— Я… должна идти, — девушка сделала слабую попытку отнять ладонь, но он держал ее крепко.
— Но ты ведь не хочешь уходить, Эрин Ледяная Искра, — улыбнулся осколок Единого. — Верно?
Она медленно отступала, не отнимая руку, пока не уперлась спиной в стену. Когда он коснулся ее тела, обнимая, серебряные глаза Эрин изумленно расширились, а губы взволнованно приоткрылись, как два нежных розовых лепестка. И тогда Белый Дьявол накрыл их своими, сперва осторожно, а потом решительно, переплетая пальцы и прижимая ее тело своим. Эрин замерла, будто прислушиваясь к своим ощущениям, и он почувствовал, как дрожит ее тело. Затем она уперла ему в грудь ладонь:
— Остановись, Подобный Пламени. Нам… нельзя любить. Мы… пробуждаемся, а не рождаемся…
Но осколок Единого видел, что дочь Эргиаля совсем не хочет, чтобы он останавливался. И продолжил целовать ее, а потом подхватил на руки, отнес на ложе и спустил с покрытых лед-узором плеч асари, лаская прохладное тело девушки.
— Мир изменился, Эрин, — шептал он ей. — То, что было, прошло. Нас ждет битва… и Незримый может не дать другой ночи тебе или мне. Ты ведь хочешь любить, и я хочу любить тебя сегодня…
— Я никогда не была с мужем… — прошептала Эрин, уступая его настойчивым рукам, трепеща под их прикосновениями. — И… я… я ведь… не заморожу тебя?
Он лишь усмехнулся — хоть кровь ее племени и была куда холоднее, его не смогли заморозить и ледяные пещеры, куда она привела его на пути к Короне. Морозная Закалка помогла бы перенести любой холод — но тут не требовалась и она. Еще не родилась та, что могла бы заморозить огонь осколка Единого. Он любил тысячи женщин разных Народов и знал, что и как нужно делать, чтобы быть желанным для любой из них.
Ее лед таял под его пламенем — ведь лед-кузнецы тоже были людьми, и человеческое не было им чуждо. Серебряные глаза Эрин заволокла поволока страсти и накрыла его, и он увлек ее за собой в эту пучину, сплетая губы, пальцы, тела и души.
И так было — он любил ее, а она — его. Гордая дочь Эргиаля познала телесную страсть и стала его женщиной, одной из тех, что он любил в трех жизнях: гордый и хрупкий ледяной цветок. Было ли у этой любви будущее, знал лишь Незримый, а Эрин и Белого Дьявола этой ночью волновали лишь они сами.
Пробудил же их не рассвет, а гул, раскаты грома и зеленые зарницы за окном. Тот, кто однажды видел и слышал их, узнает мгновенно. И дочь Кузнеца, и Белый Дьявол мгновенно поняли, что происходит.
