В редакторском кресле уютно сидит майор Мишаков, обнажив черты лица и готовясь расписать свою жизнь в официальном документе. Комната огромная, окна в пол, стену засыпали старыми тесами, пол трещинами, как у барака на Таганке. Мебель – крестьянская мудрость из древних досок и деревянных коробов. В воздухе читается дух времени, где каждое слово в документе — важнейший камень в застывшую стену истории....
– Михал Наумыч, я зайду потом обязательно!
– И к нам не забудьте! – Ирина улыбнулась.
Она очень старалась. У нее было двое бесхозных детей, а Галицкий неженат и перспективен.
С кружкой в руке Ник быстро пошел по коридору, секретарша за ним не поспевала, распахнул дверь в приемную и замер – возле стола сидел давешний майор Мишаков. Он был в штатском и сосредоточенно ковырял заусенец.
– Вы… ко мне?
– А? – Мишаков поднял голову и сунул в рот палец. – А, да. Не то чтобы к вам, за вами я.
Секретарша вошла и стала основательно располагаться за столом.
– У вас тут строго, – вынув палец изо рта, продолжал майор как ни в чем не бывало. – Я пропуска два часа добивался!
– Режимный объект, – пояснил Ник.
– Оно и видно. Ну чего? Пошлите?..
…Уж я б тебя послал, подумал Галицкий. Уж послал бы так послал!..
Он распахнул дверь в кабинет – как начальнику отделения ему полагался отдельный кабинет!
– Проходите.
Майор Мишаков засмеялся:
– Да я бы и тут подождал, пока вы одежонку возьмете, хотя!.. – Он зашел за обитую коричневым дерматином дверь, Ник ни в какую не соглашался заменить ее на современную, пластмассовую, огляделся по сторонам, фыркнул и поторопил: – Давайте, давайте, руки в ноги и марш-марш!.. Мне ждать некогда, мне дело нужно в суд передавать!..
Ник поставил кружку с чаем на собственный стол, заваленный бумагами, распечатками и карандашами.
– Добрый день, – сказал он майору. – Куда я должен с вами ехать?
– В отделение, куда, куда!.. – нетерпеливо ответил Мишаков. – Ты мне только лицо не строй, не на того напал. Брательник твой строил, строил, а все равно на нарах отдыхает. Где барахло твое?
Он по-хозяйски распахнул один шкаф, другой – все не то, – и в третьем обнаружил пальто.
– Поехали, по-быстрому очную ставку проведем, да и дело с концом.
Майор вытащил пальто и кинул Галицкому. Пальто упало на паркет, Ник наклонился и поднял.
– Не верю я, – продолжал Мишаков, – что братан твой в одиночку дедулю до смерти забил, чую я, вы вдвоем постарались! Так что смотри – кто паровозом пойдет, а кто вагоном поедет, решать тебе. Как ты дело повернешь, так оно и будет. А ему все равно годков двадцать впаяют!
Дверь приоткрылась, и просунулась голова:
– Николай Михайлович, можно?
– Нельзя! – взревел майор Мишаков.
