В редакторском кресле уютно сидит майор Мишаков, обнажив черты лица и готовясь расписать свою жизнь в официальном документе. Комната огромная, окна в пол, стену засыпали старыми тесами, пол трещинами, как у барака на Таганке. Мебель – крестьянская мудрость из древних досок и деревянных коробов. В воздухе читается дух времени, где каждое слово в документе — важнейший камень в застывшую стену истории....
Михаил Наумович всю жизнь практиковал купания в ледяной воде и считал это залогом здоровья. Он всегда привозил Нику «гостинцы», и на этот раз привез тоже, а Ник поставил их в холодильник и забыл!..
Он выволок пакет, открыл, и – конечно же, конечно! – там оказалось то самое, что когда-то так любил аспирант Галицкий и по сей день любит, хоть уже давным-давно не аспирант! В пакете была балтийская килька – четыре плоских увесистых баночки, – разного посола; черный хлеб – Ник понюхал, и даже через пленку, даже после холодильника хлебом пахло прекрасно, тмином, немного кислым тестом, запеченной до черноты коркой! Еще там были кусок сыра, довольно приличный, и коробочка рижских шпрот, и какое-то шоколадное ассорти с Домским собором на крышке!.
Ай да Михаил Наумович!.. Вот спасибо вам!..
– Ты чего такой радостный?
В дверях появилась Лиса. Ник вдруг позабыл, как ее зовут на самом деле, лезла в голову эта Джунипер!..
– Я нашел еду! – сказал Ник. – Представляешь?!
Она подошла и сунула нос в пакет. От нее тоже хорошо пахло – шампунем и зубной пастой, влажные волосы заложены за уши.
– Я этого ничего не ем, – упавшим голосом сказала она. – Я только то, что выросло, а потом само упало, чтобы не срывать, потому что когда срываешь, убиваешь.
– Не хочешь, не ешь, – пробормотал Ник.
Он рассердился. Ему так хотелось ее угостить, а она ест только то, что упало!..
– И сыр не ешь? – уточнил он на всякий случай. – Смотри, какой сыр!
Она посмотрела не на сыр, а на него и заметила:
– Ты похож на древнего человека.
– Почему на древнего человека?
– Лохматый, – коротко пояснила Лиса.
– Да ну тебя.
Он недолго подумал, что сначала – в душ или завтракать, – и решил, что завтракать, пока кофе горячий!..
Ник разлил кофе, выложил на доску хлеб, открыл кильку и толстыми кусками накромсал сыр.
– Э-эх! – выговорил он, любуясь на все это великолепие, подцепил вилкой распластанную, без единой косточки, пряную, холодную кильку, устроил ее на черный хлеб, вздохнул и откусил.
И застонал.
– Ты че, специально?.. – наблюдая за ним, осведомилась Лиса. – Я тоже есть хочу! Я еще вчера хотела!
– Ешь, – коротко сказал Ник и подцепил еще килечки. – И пей.
Она отхлебнула кофе, косясь на него.
– А эта тетя Мотя, которая приходила, твоя наложница, да?
Ник засмеялся. Хорошее настроение вдруг вернулось!
– Не дерзи взрослым. Это у тебя от голода.
– Ничего не от голода! И я не дерзю. Не держу! Как это сказать?..
