В кабинете Солнцева, за столом с гладким деревянным ножкой, я чувствую себя маленькой и беспомощной. На стенах картины из старой техники и фотографии вроде бы показывают мир из прошлого. Медленно подхожу к нему, каждый шаг словно тяжелая мольба за справедливость.
«Куда тебя понесло, Ларочка? Вот куда может пойти глубоко беременная женщина? А с двойней? Точно далеко не уйдешь!» — размышляю, загружая программу. И с ужасом смотрю на удаляющуюся от города точку.
Что, блин? Куда?
Съезжаю с трассы и делаю срочные запросы. В РЖД — узнать каким поездом едет любимая. И мобильному оператору — срочно нужны распечатки разговоров и сообщений. А через пять минут получаю первый ответ.
Солнцева Лариса Дмитриевна купила билет до Москвы. Поезд номер…. Через двадцать минут подъедет к Марфинской.
Глава 37
Что происходит? Почему так? Ничего понять не могу.
Спокойно завтракали, разговаривали. Вернее, Феликс ел оладьи, а я на него смотрела. И не могла наглядеться. Красивый, сильный. Мой защитник.
Вышел на минуту к Морозову и превратился в нападающего. Что я разболтала? Кому? Даже понять не могу!
Выскакиваю следом. Обалдело смотрю на сигнальные красные огни поворачивающей в конце улицы машины. Уехал.
Вывалил на меня ушат грязи и свалил в закат. Классный номер.
Вернувшись во двор, устало сажусь на скамейку. Обнимаю Чапу, тычущегося в бок. И пытаюсь понять, в чем я виновата. Какую я инфу слила и кому? Я же ни с кем не общалась всю прошлую неделю. Вместе с Алисой выбирала портьеры и мебель. Заказывала нормальные ортопедические матрасы, а ту фигню, что навязали Феликсу, сдавала на склад.
Работала, выбирала мебель для спальни Алисы и зеркала в виде солнц в холл. Готовила обед к приходу мужа. И даже цветы умудрилась посадить на клумбе.
А что это было сейчас?
Вы бы мозги включили свои прокурорские, Феликс Алексеевич!
Дети брыкаются, почувствовав мое состояние.
Плохо мне. Очень плохо. Ладно, Морозов! Но почему Феликс не защитил меня? Почему позволил обвинить во всех грехах и сам выступил как прокурор в суде?
Значит, не верит мне! Изначально не верит!
А без веры и уважения какая жизнь? Зачем мы вместе? Только из-за детей? Так для этого необязательно жить семьей.
Я старалась. Правда, старалась. Все делала с радостью и любовью. Вот только Феликс не оценил.
Руки опускаются от обиды и вместо радости душу охватывают смятение и ярость. Классно устроился Сарычев! Тут тебе и прислуга, и дети. Все сразу!
«Нет, так не пойдет!» — тяжело поднимаюсь с места. И чувствую себя чужой в этом огромном особняке.
«Ты о чем размечталась, девочка?» — ругаю саму себя. На что понадеялась?
«Он говорил, что любит!» — оправдываю Сарычева и собственную наивность.
