Я видел его перед собой, прислонившегося к столу с газетой в руке, покорно игнорирующего окружающее безумие. Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку; смесь адреналина, отчаяния и страха, когда я проталкивался сквозь толпу, игнорируя все и вся на своем пути, чтобы добраться до него. Дыша сквозь панику, я сократил расстояние между нами, позволив своей сумке упасть с плеча, когда добрался до него. — Да, — выдавил я, дрожа, как гребаный ребенок.
Я увидел, как его плечи напряглись при звуке моего голоса. Я услышал тихий вздох, сорвавшийся с его губ.
Медленно повернувшись, он посмотрел мне в лицо с выражением неподдельной гордости на лице. — Привет, Джонатан.
— Да, — повторил я, склонив голову, и мой голос прозвучал страдальческим стоном.
— Я здесь, сынок. — Три слова. Три гребаных слова, которые поставили меня на колени. — Я прямо здесь, — прошептал он, обнимая меня.
— Па… — Я уронил голову ему на плечо, прижимаясь к нему, как ребенок. — Забери меня отсюда.
Два часа спустя мы сидели в дальнем углу полупустого ресторана, и мое сердцебиение вернулось к нормальному ритму.
Благодарный за то, что мой отец был здесь, со мной, после того как я провел так много времени вдали от всех, кого я знал, я внимательно слушал, как он вкратце рассказывал мне обо всем, что произошло дома с тех пор, как меня не было.
— Шон действительно сейчас произносит все эти слова? — Спросил я, набивая рот стейком. — Полными предложениями?
— Большую часть времени он все еще колеблется, — усмехнулся папа. — Но он пытается.
Он продвигается семимильными шагами.
— Ну и дерьмо. — Наколов ломтик картошки, я отправил его в рот и задумчиво прожевал, прежде чем спросить: — И она действительно ходит к этому психологу?
— Она действительно ходит, — подтвердил папа. — Это помогает, Джонни. Она выздоравливает. — Я почувствовал, как мои плечи опустились от облегчения. Шэннон сказала мне, что посещала сеансы, но я не был уверен, говорила ли она мне правду. — Она начинает процветать, сынок. Они все такие.
— Я скучаю по ней.
— Уставившись на еду на своей тарелке, я продолжал поглощать ее, пытаясь отвлечься от ужасной боли в груди. — Я скучаю по дому.
— И мы скучаем по тебе, — ответил он. — Но мы также чрезвычайно гордимся тобой.
— Она уходит? — Прохрипел я, заставляя вопрос сорваться с языка. — Шэннон? Ей не слишком грустно?
— Она тоскует по тебе, — честно ответил папа. — Я представляю, как отчаянно она тоскует, но она делает храброе лицо и справляется со своими делами.
