Сентябрь 2011 года. Марина Казаринова, одна из самых ценных учителей в гимназии, вынуждена была бы исключить одного из ее воспитанников за сексуальное домогательство. Но вместо нее это решение взял на себя учительница-завуч Галина Евгеньевна — и именно она должна будет объявить об этом в классе, где до этого Марина Казаринова была любимым педагогом для многих учеников....
Тут моя Оля, которая сидела, съежившись в комок и до белых костяшек вцепившись в поручень, подняла лицо, несчастное и бледное, да нет, прямо зеленое. Шатаясь, приподнялась, ступила на землю с карусели и чуть не упала. Я еле успел подхватить её другой рукой.
Она сделала пару неуверенных шагов, и тут же беднягу вырвало. Я подал ей платок. Она промокнула рот и вдруг заплакала. А я уже и не помнил даже, когда видел её плачущей. Убедившись, что она стоит не падает, снова повернулся к школоте.
— А сейчас будем играть по-моему.
Я снова приподнял пацана, самого борзого из этого компашки, явно, заводилу. Усадил его на карусель.
— Ну? Чего стоим? Крутите другана, — велел я застывшим пацанам. — Живее! Чего морозитесь? А ну давайте со всей дури, как умеете…
После площадки мы ещё погуляли в парке. Сначала Оля молчаливо брела рядом, потом, когда присели на скамейку, без всяких вопросов сказала сама:
— Это Мясников. Ну которого ты… Он из шестого «А». Они там все дебилы какие-то, но он самый тупой. Они после физры к нам в раздевалку забегают и в девчачий туалет тоже.
— Зачем?
Оля пожала плечами.
— Обзываются, дразнят, толкают, рюкзак отбирают… — и тише добавила: — Пинают иногда. Белую куртку, в которой я в том месяце ходила… это они её изрезали ножичком.
— И за что?
— Мясников их подговорил. Он мне однажды в сок плюнул в столовке. И говорит: пей давай. А я этот сок в него выплеснула. И он теперь меня достает.
— И давно?
Она кивнула.
— Ну с начала года, с сентября. Я уже по-всякому делала. И сбегала с последних уроков, чтобы они не поймали. И, наоборот, подольше в школе оставалась…
— И чего ты молчала? Зачем терпела?
— Ябедничать стыдно, — произнесла она таким тоном, типа, как это можно не понимать. — Подумают, что я стукач.
— Ну что за бред, Оль? Перед кем стыдно? Перед этим говнюком? Тебе вообще должно быть пофиг, что он там подумает. И вообще кто бы то ни было. Делать надо так, как будет лучше тебе, и плевать на всех, ясно? Завтра встречу тебя после школы.
Оля посмотрела на меня и слабо улыбнулась.
— Спасибо.
— Я тоже с ним потолкую, — серьезно заявил Серега, который до этого бегал вокруг скамейки, а тут вдруг остановился и опять решительно вынул из кармана пистолетик.
Оля коротко засмеялась.
* * *На другой день я подъехал к Олиной школе. Пришлось подождать минут двадцать, но хоть не зря.
