Самая жестокая и беспощадная война — это вражда не людей с людьми, а их представлений друг о друге.Нам всем свойственно запутываться и теряться. Мы сначала любим, потом ненавидим, с твердой убежденностью не прощаем мелочей, но легко прощаем то, что простить, казалось, невозможным. И когда судьбы сплетаются в гордиев узел, остается только один выход — рубить.Претензии о моральном ущербе не принимаются: 18+...
Мы же еще не вгрызлись друг другу в шею и не выпили минимум по пол-литра крови.
Леднёв заваливает ко мне в спальню, какое счастье, что я уже в трусах и в лифчике.
— Я могу хотя бы одеться спокойно? — даже не злюсь. Бесполезно. Подтягиваю на бедрах серые леггинсы и достаю из ящика розовую футболку.
— Какая разница, я уже и так все видел.
— Ну, раз тебе нет разницы, тогда и не жди, что после такого я буду, хлопая глазками, заглядывать тебе в рот и из кожи вон лезть, чтобы произвести самое лучшее впечатление.
— Безмерно рад, я и так нормально впечатлился."
"— Так что теперь у нас с тобой будет все тупо, пошло и прямо. Спать я с тобой не буду, понятно тебе?
— Конечно, понятно, — спокойно соглашается он, — сегодня не будешь, завтра не будешь, послезавтра не будешь… а потом все равно будешь.
Вот тут я задумываюсь. Что за хрень, а?
— Слушай, ты не находишь, что мы не с того начали наше общение?
— У меня есть оправдание.
— Какое?
— Через две недели я уезжаю на сборы, и у меня нет времени, чтобы тратить его впустую.
Мы идем на кухню. Леднёв за мной по пятам в прямом смысле. Когда я резко поворачиваюсь, то впечатываюсь ему в грудь, потому что он не успевает остановиться.
— Ты мне не нравишься! — тычу пальцем в его черную футболку. — Такие, как ты, мне не нравятся!
— Как я, это какие? — снисходительно уточняет он.
— Такие! — снова рявкаю я.
Угу, такие, как ты… высокие, красивые, широкоплечие… мне вообще-вообще не нравятся!
— Какая жалость, — вздыхает он. — А я так надеялся на взаимность. Ты вроде собиралась мной проникнуться.
— Передумала! Даже не извинился! Ни слова! Как будто так и надо! У тебя совесть есть? — У Леднёва в грудине скоро будет дырка от моего указательного пальца.
— Я собирался. Думал, сейчас Настя даст мне по роже, потом я буду извиняться, приглашу Настю в кино.
— Я тебе прям все планы перепутала.
— Это ненадолго.
— Не ходи за мной следом!
— Хочу и буду, — усмехаясь, говорит Ник и пригибается, словно хочет меня поцеловать.
Я шарахаюсь и влетаю в кухню. Леднёв смеется: все это доставляет ему огромное удовольствие. И наши препирания, и мое волнение, которое он, бесспорно, чувствует.
