В зеркальном отражении жизни, где каждое слово и действие кажется знакомым, но неожиданным. Здесь как керосин в чай — классика на новый лад, аскетизм среди изысков. Мы знакомимся с Елизаветой Григорьевной, маркизой незаметной и прекрасной, в доме, где каждая тарелка и каждый разговор переплетаются как в кружевных шляпах XVIII века....
– Давайте забудем про несчастного судака, – махала руками Виола. – Через несколько минут принесу мясо с грибами. Я тоже бываю неуклюжей, недавно уронила открытую банку с зеленым горошком. Он, естественно, раскатился во все стороны…
– Виолочка! – перебил папа. – Не старайся оправдать Дарью. Твоя доброта очень хорошо известна…
– Особенно врачам-психиатрам, – теперь встряла Даша. – Ваша доброта, Виола, сильно смахивает на умственное заболевание, шизофрени…
Она не договорила. Папа вскочил и совершил невозможное.
Даша приземлилась в углу дивана. Не столько ушибленная, сколько пораженная. Папа ее бросил, ударил! Швырнул прочь как тявкающую собачку, вопящего котенка! Как вредную чужую!
Виола тут же стала на линию огня, загородила собой Дашу.
– Милый! Ты должен успокоиться!
– Она… Не понимает, что говорит, что делает. Сыном погибшим упрекает. Я же ее… Больше себя, больше жизни… Вырастил! Пылинки сдували! Пока ей годик не исполнился, толком не спал, боялся, что умрет.
– Не отойду! – непривычно категоричным тоном и потому хриплым голосом сказала Виола.
– Мелко пакостит.
– Не отойду!
– Что-о-о?
Дарья видела лицо Виолы в зеркальной витрине на противоположной стене. Как люди бывают похожи! Мишка Моргало, когда на Дашу в гардеробе навалился известный на всю школу хулиган Коршунов, бросился защищать Дашу. И на физиономии у него был написан острый страх, помешанный на безрассудную смелость, точь-в-точь как у Виолы. Дарья тогда, в гардеробе, оглушительно заверещала, прибежал охранник, драка прекратилась.
И сейчас она подала голос. Но вместо пронзительного визга вырывалось жалобное скуление.
– Тихо, тихо, девочка! – села рядом Виола, обняла за плечи. – Все в порядке, успокойся!
– Я тебя ненавижу! – выкрикнула Даша. – Убери руки, гадина!
– Хорошо, правильно, – Виола чуть отсела. – Было бы странно и ненормально, воспылай ты ко мне высокими чувствами. Ты меня будешь ненавидеть, а я тебя – любить.
