В зеркальном отражении жизни, где каждое слово и действие кажется знакомым, но неожиданным. Здесь как керосин в чай — классика на новый лад, аскетизм среди изысков. Мы знакомимся с Елизаветой Григорьевной, маркизой незаметной и прекрасной, в доме, где каждая тарелка и каждый разговор переплетаются как в кружевных шляпах XVIII века....
И Самин потребовал того же: велел проваливать, иначе он… Какой ужас! Поменяет ей местами гениталии и пасть!"
"А столько лет прикидывался воспитанным и галантным человеком!
Напоследок, когда Тина уже в дверях была, Самин посоветовал ей взять фамилию Болотная. Тина болотная – вот кто она есть на самом деле.
Оля отвезла сына к маме (которая на что-то радостно и туманно намекала) и вернулась домой. Самин заканчивал убирать мусор, прохаживался пылесосом по дивану и ковру.
– Осторожно, – предупредил он, – не наступай, здесь стекло.
Выключил пылесос и ответил на безмолвный вопрос Оли:
– Ваза разбилась… О голову твоей подруги Тины, не к ночи будет помянута.
– Что-о?!
– Давай хлопнем по рюмке коньяка? Мне требуется в лечебных целях.
Оля отказалась, а Самин налил себе, выпил, крякнул от удовольствия:
– Не спиться ли мне? Имею повод – жена не прощает. Оленька, ты меня станешь вырывать из лап зеленого змия?
– Перестать паясничать. Что здесь произошло?
– Рассказываю. Сначала пришли мама и теща, с идеей… Оля, ты беременна?
– Нет, – удивилась Оля.
– Ага. Но я заранее объявляю – на второго, третьего, четвертого ребенка согласен. Но пять – уже перебор, тебе не кажется?
Оля дернула досадливо головой.
– Продолжаю. Мамашки заподозрили меня в покушении на избавление от ребенка. Несуществующего в проекте! Мол, я подбиваю тебя на аборт.
– Что за бред!
– Я его стоически выдержал. Успокоил бабушек, чаем напоил, выслушал про варианты возможных имен для мальчика или девочки.
– При чем здесь Тина?
– Она следом явилась.
– Самин!
– Прости! Я знаю, что ты ее любишь. Но я то не переношу! Голос, морда кроличья…
– Самин!
– Еще раз прости! Ничего не могу с собой поделать, отвращение биологическое, на клеточном уровне. Но я терпел! Долго, минут тридцать ее словесный понос терпел. А потом – бац! Взрыв в башке, ничего не помню. Гляжу – она вся в сухофруктах. Это я ее по голове вазой огрел.
– Самин, ты с ума сошел? – впервые за последнее время Оля проявляла какие-то эмоции.
– Не без того. Аффект. Смягчающее обстоятельство, суд должен учесть.
– Какой суд? – взволновалась Оля. – Ты ее покалечил? «Скорая» увезла?
– На собственных ногах убралась, падла! Крови не было, думаю, шишкой отделалась.
– Налей.
– Что?
– Налей мне коньяк.
– Вот это правильно, это по-нашему. Закуску – лимон, конфетку – принести?
– Обойдусь.
Жена выпила, закашлялась, выступили слезы.
