В зеркальном отражении жизни, где каждое слово и действие кажется знакомым, но неожиданным. Здесь как керосин в чай — классика на новый лад, аскетизм среди изысков. Мы знакомимся с Елизаветой Григорьевной, маркизой незаметной и прекрасной, в доме, где каждая тарелка и каждый разговор переплетаются как в кружевных шляпах XVIII века....
Самин протянул носовой платок.
– Я все-таки не понимаю, – сказала Оля, отдышавшись. – За что ты побил Тину?
– Не побил, а проучил. Заслужила. Как хочешь относись, но я нисколько не жалею.
– У тебя как с головой?
– Плохо. Мне, Оленька, очень плохо из-за того, что ты меня не прощаешь. Это не жизнь! Это командировка в ад! Что мне сделать? Хочешь, кастрируюсь? Предварительно сдам стратегические запасы спермы на случай искусственного зачатия тобою моих детей и кастрируюсь.
– Ты пьян!
– Я трезв и очень несчастен.
Зазвонил телефон.
– Оля! Ты знаешь, что случилось? – истерически восклицала подруга. – Он тебе сказал?
– Сказал.
Оля показала мужу на дверь: выйди, не хочу при тебе говорить. Самин подчинился.
– Он меня чуть не убил! – продолжала бушевать подруга. – Он больной! Психопат! Он опасен. Оля, разводись с ним немедленно!
– Это я сама решу.
– Ты его не видела! Мы его совершенно не знали! А как ругался! Ужас!
Самин подслушивал и подсматривал. Жена округлила глаза: Самин такое сказал? Что куда тебе засунуть? О боже! С чем тебя смешать? Кошмар! Он не мог подобное произнести! И еще это? И это? Как-как? Чудовищно!
Но Самин видел: жена сдерживает улыбку.
Извиняется за него перед подругой, утешает, обещает, что Самин будет на коленях перед Тиной просить прощения. (Вот уж дудки!) Но когда Тина, очевидно, призывала немедленно выбросить Самина на помойку, Оля продемонстровала твердость: сами разберемся, наше дело, пожалуйста, не вмешивайся, спасибо за совет, но я поступлю как сочту нужным.
– Андрей хочет поговорить с Саминым? – спросила Оля.
Самин вышел из-за двери. Оля с явной неохотой, нахмурившись, протянула ему трубку.
– Ты охренел? – спросил пьяненький, но не агрессивный Андрей.
– Старик! Ты вправе вызвать меня на дуэль, набить морду – (Это еще кто кому!) – свернуть шею и поломать конечности.
«В последнее время, – подумал Самин, – я прошу прощения каждые десять минут. Войдет в привычку, прослыву придурком».
– Так, ты типа раскаиваешься? – уточнил Андрей.
– Безмерно! Глубоко! Бесконечно!
«Готов оплатить твоей жене операцию на голосовых связках и исправление прикуса», – хотел добавить Самин, но, естественно, не добавил.
– Тина, он раскаивается, – сообщил Андрей жене, которая наверняка рядом ошивалась.
