В зеркальном отражении жизни, где каждое слово и действие кажется знакомым, но неожиданным. Здесь как керосин в чай — классика на новый лад, аскетизм среди изысков. Мы знакомимся с Елизаветой Григорьевной, маркизой незаметной и прекрасной, в доме, где каждая тарелка и каждый разговор переплетаются как в кружевных шляпах XVIII века....
Пили что-то подобное, рвались в мужскую жизнь."
"У Гали ноги разбухли горячечно, а голова, казалось, юлой крутилось на шее. Пьяна! В самый ответственный жизненный момент!
И она опять вслух проговорила то, что думала. Какой страшный недостаток – выпаливать что думаешь, когда сильно переживаешь.
– Спокойно! – велел Тимур. – Садись. Ты не безобразно пьяна. Но момент действительно важный. Закусывай.
– Ты тоже, – плохо владея речевым аппаратом, но гостеприимно предложила Галя. – Бери что хочешь.
Скукоженный картофель фри и засохшие лужицы кетчупа смотрелись неаппетитно.
– Мои девочки не доели.
– Какие девочки? У тебя есть дети?
– Есть. Така и Вака, Таисия и Варвара, три года, двойняшки… Охламонки, тиранки, временами – заразы, временами убила бы…
– Погоди! – остановил ее жестом Тимур. – Это твои родные дети?
– Да, то есть нет. Крестницы. Настя – их мама, моя любимая подруга. А папашу ты видел. Я с ним на новогоднюю вечеринку заявилась. Он хороший, хоть и смазливый, и Настю любит, а над Такой и Вакой вообще дрожит как придурочный.
– Стоп! Стоп! Стоп! Тот Вадим…
– Муж моей Насти, мне как брат. Настя его вырядила во фрак из филармонии, чтобы меня оттенял и соответствовал. Комедия положений. И ты, Тимур, в этой комедии главный виновник.
– Обо мне во втором действии. А дальше?
– Что «дальше»? Ты все видел. И не ешь, не угощаешься. Да и нечем. Вообще я прилично готовлю, люблю на кухне покудесничать.
– Потому что я не хрен собачий, как ты выразилась. И меня молотило по полной программе. И я карабкался, кожу сдирал, улыбался подобострастно тем, кто по мозгам не стоит моего мизинца, научился морду лица держать.
