Осень 1940 года, Токио. В Кабинете цензора Отдела общественной безопасности полиции. Автор сидит напряженно, документы перед ним пестрят знаками и надписями. День первый: Цензор сообщает о приезде, вызывая неожиданные мысли у автора. Вместе они обсуждают шифры, заговорщики и скрывающиеся под псевдонимами голоса....
Страшное трепло. ...Наболтал вам, наверно, всякого?
ЦЕНЗОР. Не без этого.
АВТОР. О нашем театре что-нибудь говорил?
ЦЕНЗОР. Ну, я всё-таки, профессионал и могу разговорить на интересующую меня тему любого, не раскрывая, естественно, кто я такой.
АВТОР. ...
ЦЕНЗОР. Задал ему несколько вопросов о вас и о вашем театре.
АВТОР. Он нас недолюбливает и всегда поливает грязью.
ЦЕНЗОР. Это не так. Вас он хвалил.
АВТОР. Правда? В глаза он никогда не говорил мне комплиментов.
ЦЕНЗОР. Он сказал мне, что вы лучший драматург в городе.
АВТОР. Да?!
ЦЕНЗОР. Но...
АВТОР. ...Но что?
ЦЕНЗОР. ...
АВТОР. Пожалуйста, скажите мне.
ЦЕНЗОР. ...Что вы очень талантливы, но кое-какие ваши поступки он не одобряет.
АВТОР. Он всего лишь жалкий пьяница из дешёвой забегаловки. Я не нуждаюсь в его одобрении.
ЦЕНЗОР. У вас подмоченная репутация.
АВТОР. Я знаю.
ЦЕНЗОР. Я так же порасспрашивал и других людей...даму, которая проверяет билеты при входе. Она мне тоже сказала, что вы предатель.
АВТОР. Предатель, пёс продажный, сексот, прихвостень полицейский, как они меня только не называют.
ЦЕНЗОР. ...
АВТОР. Мне всё равно, пусть себе болтают. Публика меня уважает.
ЦЕНЗОР. Это обидно. (Указывая на лоб Автора.) И это у вас не потому, что вы были пьяны и врезались в фонарный столб. Я узнал, что вас побили свои же актёры.
АВТОР. ...
ЦЕНЗОР. Как это произошло?
АВТОР. Им не понравилось, что я переписываю пьесу так, как того требует цензура, они не понимают, почему я не сопротивляюсь.
ЦЕНЗОР. Вы сопротивлялись самоотверженно.
АВТОР. Они говорят, что если бы мне было по-настоящему дорого то, что я пишу, я бы ни за что не согласился подчиняться приказам цензора. И тот старик из бара тоже так считает.
ЦЕНЗОР. ...
АВТОР. Они считают, что настоящий писатель скорее откажется от своей пьесы, чем позволит заставить себя переписывать. Или вообще поставит её без всякого на то разрешения.
ЦЕНЗОР. Если бы вы повели себя таким образом, ваш спектакль просто прихлопнули бы да и всё.
АВТОР. И если бы у меня было достоинство большого художника, я бы поступил именно так.
ЦЕНЗОР. Но...
АВТОР. Нет, всё прекрасно. Главное, что пьеса в конце концов всё-таки получилась, а что они там говорят не имеет значения.
ЦЕНЗОР. А ведущий актёр что по этому поводу думает?
АВТОР. Единственное, что ему по-настоящему нужно, это вовремя потерять вставные челюсти и удачно проглотить свою шпагу.
ЦЕНЗОР. Я должен перед вами извиниться.