Осень 1940 года, Токио. В Кабинете цензора Отдела общественной безопасности полиции. Автор сидит напряженно, документы перед ним пестрят знаками и надписями. День первый: Цензор сообщает о приезде, вызывая неожиданные мысли у автора. Вместе они обсуждают шифры, заговорщики и скрывающиеся под псевдонимами голоса....
) “И тут священник поднимает свои вставные челюсти, которые выскочили у него изо рта и запрыгали по сцене”.
ЦЕНЗОР. Вот, чего я не могу понять. Этот святой отец постоянно теряет свои вставные челюсти, что это значит?
АВТОР. Это коронный трюк нашего ведущего актёра.
ЦЕНЗОР. Коронный трюк?
АВТОР. Можно сказать, что публика за этим и приходит в театр.
ЦЕНЗОР. Чтобы посмотреть, как он теряет свои вставные челюсти?
АВТОР. Точно.
ЦЕНЗОР. Это за пределами моего понимания.
АВТОР. Я продолжу. “О, мой Ромео...”
ЦЕНЗОР. Достаточно.
АВТОР. Достаточно?
ЦЕНЗОР. Я уяснил основной смысл.
АВТОР. Почувствовали юмор?
ЦЕНЗОР. Я не могу разрешить эту пьесу ни под каким видом.
АВТОР. Господин Цензор...
ЦЕНЗОР. Моя совесть гражданина и человека не позволяет мне сделать это.
АВТОР. Подождите минуту.
ЦЕНЗОР. Извините, но я не могу понять, какие мозги надо иметь, чтобы смеяться над этим.
АВТОР. Это потому, что я не умею играть как актёр. Если бы здесь сейчас были настоящие актёры, вы бы увидели, как это может быть хорошо.
ЦЕНЗОР. ...
АВТОР. Очень вас прошу, пожалуйста, дайте нам ваше разрешение, я вам обещаю, что эта пьеса будет очень смешной.
ЦЕНЗОР. Я не хочу, чтобы у вас создалось неверное впечатление. Я веду с вами этот разговор не ради собственного удовольствия.
АВТОР. Я вас умоляю!
Автор сгибается в нижайшем поклоне перед Цензором. Цензор уставился в рукопись.
(сдаваясь) ...Ну что ж, извините за беспокойство.
ЦЕНЗОР. Что будете теперь делать?
АВТОР. Пойду в театр, посоветуюсь с Кинканом.
ЦЕНЗОР.
АВТОР. До премьеры всего лишь две недели осталось. Если мы не сможем играть эту пьесу, надо решить, что мы можем показать взамен.
ЦЕНЗОР. У вас есть что-нибудь в запасе?
АВТОР. Придётся сляпать что-нибудь из уже когда-то игранного.
ЦЕНЗОР. И у вас повернётся язык назвать это спектаклем?
АВТОР. Не знаю. Но другого выхода всё равно нет. Всего доброго. (Направляется к выходу.)
ЦЕНЗОР. Задержитесь, пожалуйста, на минуту.
АВТОР. ..?
ЦЕНЗОР. ...Я вовсе не хочу уничтожить ваш театрик.
АВТОР. ...
ЦЕНЗОР. У меня ведь тоже есть сердце, знаете ли.
АВТОР (вздыхает с облегчением). ...
ЦЕНЗОР. Давайте-ка поразмыслим. (Делает вид, что глубоко задумывается.) Вот вам моё условие. Если вы перепишете вашу пьесу в строгом соответствии с моим пожеланием, я не буду возражать против её последующей постановки.
АВТОР. ...Огромное вам спасибо.
ЦЕНЗОР. Я вижу, вы воспрянули духом.
АВТОР. ...Да, конечно.
ЦЕНЗОР (открывает записную книжечку и заглядывает в неё).